Книга Дочь реки, страница 229 – Елена Счастная

— Ты самой Лели краше, — улыбнулся. — Надеюсь, богиня меня простит.

Накрыл ладонями ее торчащую над поверхностью грудь, чуть сжимая пальцами твердые соски. Невыносимо, дурманно — дрожью по всему телу. Горячим всплеском внизу живота. Гроза встала в топкий ил, что окутал ступни до щиколоток, и повернулась к нему, повисла на шее, слизала капли воды с губ, проникая между ними. Обвила пояс Рарога ногами и улыбнулась невольно, уже чувствуя, как сильно он желает ее. Едва отдохнули, отдышались — и снова сплелись вместе — не разорвать.

— Да-да-да… — Гроза вдавилась в грудь Рарога своей, когда он, чуть приподняв ее, медленно опустил на себя. — Всего тебя хочу… Всегда, Измир.

— Так меня теперь только и называй, — он крепче сжал бедра, скользя в ней. — Для тебя только. Весь.

— Ты не отпустишь меня больше? — дышала она в прохладные губы, словно пьяная качаясь в его руках.

— Не отпущу, моя маленькая Лисица.

И река толкала их навстречу друг другу, сдавливая мягкими волнами со всех сторон. Размывала излившееся мужское семя, словно требу принимая. А после они снова любились в сенцах, дрожа от прохлады и согреваясь друг о друга. Схлестываясь яростно и жадно, как в первый раз. Пока Рарог не одумался.

— Завтра тебе худо будет, Гроза, если не остановимся.

— Я не могу, — простонала она. — Не могу остановиться.

Но и поняла, что он прав. Если они набросятся друг на друга еще хоть раз, завтра Гроза и ходить толком не сможет. А идти, возможно, придется долго. И сидеть в лодье, потому что не хотела она больше в Волоцк. И милости князевой не хотела. Куда угодно, хоть прочь из княжества совсем — там-то уж варяги ее не найдут.

Они умостились на едва застеленной тканиной лавке, прижимаясь тесно, слушая дыхание друг друга и беспрестанно касаясь. Одежда их сохла, развешенная ближе к двери.

Гроза гладила сильную грудь Измира ладонью, зарывалась пальцами в его бороду. А он прикидывался, что дремлет, но улыбался время от времени. И приходилось бедра сжимать, давя в себя вновь и вновь растекающееся по телу дурманом вожделение. Постыдно хотелось хоть себя самой коснуться, чтобы немного ослабить этот тугой узел, что закручивался внутри, требуя новой близости. Разве может быть так? Чтобы желание обладать мужчиной было настолько сильным. Желание быть с ним всегда. Он не воровал ее рубахи с берега, как сделал это однажды отец — с материнской. Он как будто сразу сердце похитил. Находник, он находник и есть.

Гроза и сама улыбнулась своим мыслям. Рарог вздохнул, переворачиваясь на бок и сгребая ее крепкой рукой в охапку. Просунул колено между ее ног, уперся лбом в ее лоб.

— Немного отдохнем, а завтра до стана пойдем, — пробормотал еле разборчиво.

— Там парни мои меня ждут. Далеко уплывем. Запрячу тебя, как ларь с золотом. Никто не отыщет. Только я знать буду. Только моя будешь, Гроза…

— Буду.

Рарог уснул совсем. Гроза погладила его плечо: отчего-то спать совсем не хотелось. Да она и не боролась с рекой, как он, не мерзла в воде ее, пусть уже и нагретой после Купалы, да все равно прохладной, если долго в ней сидеть. И потому ее переполняла жажда делать хоть что-то. Она осторожно выползла из-под руки Рарога и на цыпочках добежала до своей одежды. Пощупала исподку — сухая совсем. А вот мужская рубаха и порты были еще ощутимо влажными. Ладно в сенцах уже жарко и воздух сухой: еще немного, и совсем высохнут. Любимый как раз успеет отдохнуть.