Книга Дочь реки, страница 197 – Елена Счастная

— Я не жалею, — шепнул, касаясь губами уха. — Потому что как бы ни была велика эта недоля, что меня с тобой свела, а другого я не хочу. Жить хочу, чувствовать остро, вот здесь, как лезвие, — он взял ладонь Грозы и провел ею вдоль грудины, по широкой ложбинке, что ощущалась сквозь лен его рубахи. Узоры на вороте мелкими твердыми узелками прошлись по кончикам пальцев. — Злиться хочу и радоваться, когда ты рядом. Любить хочу, Гроза. Потому пойду за тобой, куда придется.

— Зря. Сам знаешь, что ничему не бывать. Не можешь ты переступить через свою жизнь. А я не хочу, чтобы ты даже пытался.

Он обхватил ладонью шею Грозы, подтолкнул, запрокидывая ее голову, и припал к холодным губам своими. А она и хотела противиться, да не могла еще толком шевельнуться. Но князь сразу почувствовал, что она не отвечает. Что губы ее остаются мягкими и неподвижными. Отстранился, глядя сверху вниз.

— Нам пора возвращаться. Нас ждут, — проговорил осипшим голосом.

Он поднял Грозу на руки и понес прочь с берега. Вечернее Око, что еще висело над окоемом, едва касаясь его края, светило в спину князю, пронизывало кончики его волос сияющими нитями. Он смотрел перед собой, о чем-то крепко размышляя, и глаза его погасли, как только вошли они во мрак притихшего к ночи леса.

Гроза держалась за его шею, досадуя на то, что идти сама не может. Что вынуждена жаться к его груди и слышать, как гулко бьется его сердце. Как ударяет в висок мерно, убаюкивая. И потому она не видела почти, как донес ее Владивой до стана, оставленного на большой прогалине поодаль от Ледного озера. Проснулась только глубокой ночью, наконец ощутив в себе силы хотя бы шевельнуться. И тут же поняла, что не одна в шатре. Что князь, ничуть не скрывая того от гридей, остался с ней и сейчас лежал рядом, прижимая ее к себе, дыша размеренно ей в шею. Губы его касались выступающего позвонка, а рука покоилась на груди, тяжестью своей сминая нежную округлость.

Да он, и верно, с ума сошел! Гроза прикрыла ладонью рот, сдерживая всхлип, что невольно вырвался из горла. Медленно, чтобы не потревожить, выбралась из-под руки князя и отползла в сторону. И вовсе бы уйти, да куда пойдешь посреди ночи, хоть и неверная она, летняя. Качается на самом краю темноты и вот-вот снова сомнет его нетерпеливое Око, что уже подпирает верхним краем своим окоем там, за границей миров.

Так и пролежала она до рассвета, отвернувшись от Владивоя и слушая его размеренное дыхание. Если князь и разозлился, не обнаружив ее под боком, когда проснулся, то ничем это не выдал.

— Как ты, Гроза? — спросил.

— Идти пока долго не смогу, но если есть лошадь…

Владивой рассмеялся тихо и коротко. Покосился на нее, натягивая рукава рубахи, нырнул в одежу и одернул. Она невольно залюбовалась его ровными уверенными движениями. Словно то, что князь в шатре с ней одном стоит и одевается после ночи — самое обычное, что могло бы случиться этим утром.

— На лошадь она захотела. Чтобы свалиться с нее через пару саженей? А после что, от тебя одни кости собирать? Не выдумывай.

А Гроза так и задохнулась от негодования. Да чего это он ею распоряжается так, будто ночь эта право ему такое дала? Слабость невольная только злила. И хотелось поскорее в себя прийти, чтобы снова ни в чем от князя лишней помощи не ждать.