Книга Дочь реки, страница 15 – Елена Счастная

Все стихло, будто и не было этого ненастного буйства. Растрепались по небу облака, а к вечеру и вовсе небо вновь очистилось до прозрачности, через которую, верно, если приглядеться, можно было рассмотреть и сам Ирий.

Как ни опасался Твердята, что провожатые нежданные задумали худое, а ни один из них и слова грубого за остаток пути никому не сказал. И все больше старались они с гридями посудачить о том, о сем, а те и не противились сильно. И доносился со всех ушкуев постоянный мужской гвалт. Облегченный смех — это после спавшего со всех напряжения и опаски: чего еще ожидать от гнева Богов? А то и песни звучали, размеренные, наполненные особым дыханием, влившись в которое так легко грести. И кажется, успокоиться бы тем, что дорога обратная до Волоцка вышла спокойной супротив того, что творилось утром. А Гроза все равно то и дело всматривалась в даль, встав у носа ладьи, давя в груди тяжелую горечь от необходимости вернуться. Не нужно, не ко времени. Вовсе не сейчас надо бы снова в детинце оказаться. Когда князь там, не отбыл по важным делам, а занят только встречей купцов, что непременно оказывали правителю должное почтение и одаривали порой диковинами такими, что не часто встретишь. Когда только-только сердце успокоилось и от души отлегло.

Все потому что, чем дольше жила Гроза в тереме почти наравне с княжной, тем сложнее становилось. Не от безобидного внимания кметей. Не от работы, которой никто дочку воеводову нагружать не стеснялся. А только от одного: что Владивой где-то рядом. И думалось все, что одним только чудом неведомым удалось дочери его уговорить разрешить Грозе с ней отправиться. Упирался он, мол все это пустое, что и наставницы ей вдоволь хватит, чтобы о доме вспоминать, а там жених окружит почтением и заботой. И все же отпустил. Как будто спохватился, что слишком рьяно силится ее рядом с собой удержать.

А она и рада была — чтобы с глаз долой. Чтобы в тисках воли своей ее не давил. И желаний — все больше постыдных. И манящих, конечно, толкающих на большие безумства.

— Ты переживаешь как будто, — проговорила тихо Беляна, встав рядом с Грозой и оперевшись слегка на голову медведя, что венчала штевень корабля.

Лодыжка припухшая, конечно, все еще беспокоила княжну. Драгица причитала весь окаянный день после того, как ненастье стихло, что Беляне скорее нужен лекарь. Уж и придумывать стала, что та и вовсе хромой остаться может: кому тогда в невестах нужна? Какому купчичу только. Неведомо зачем обидела купеческих сыновей, но грозилась, что сыну ярла припадающая на одну ногу жена точно мила не будет.

— За тебя переживаю, Беля, — Гроза мельком на нее взглянула и подивилась в очередной раз, какой радостью глаза подруги светятся. Словно невозможно тяжелый груз сбросила.

— Да что мне будет. Мне худо только стать может от причитаний Драгицы. Как начнет, видит Макошь, удавиться охота.

Девушка свела брови серьезно, а после прыснула. С Грозой одновременно. Они обернулись обе на суровую наставницу, что так сидела у мачты, едва не до носа самого укутавшись в одеяло. И вид-то у нее был не слишком довольный. Да, небольшой, на десять пар весел, струг — не княжеская просторная ладья, где и укрытие развернуть можно, и сесть вольготнее. Тут и шагу лишнего в сторону не сделаешь. Но уж убедиться довелось, что любой ватажник здесь умел по своему кораблю так бегать лихо, что иной раз другие по ровной дороге медленнее ногами перебирают. Вот и Рарог, на которого Гроза снова взглядом натолкнулась, вдругорядь ловко проскочил мимо рассевшихся на скамьях мужиков, мимо Драгицы, по пути спросив ее о чем-то — а та только скривила сухие губы, обдав его строгим взглядом.