Книга Операция козёл и капуста, страница 22 – Елена Северная

— Тёть Маш, — прозвучал в трубке взволнованный голос. — Вы не знаете где Саша? Мы договаривались встретиться, он не приехал и на звонки не отвечает.

Сердце сделало кульбит и застряло в коленках. Ладно, нам Санька не позвонил, но чтобы проигнорировать Лизу?! Должно случиться что-то из ряда вон выходящее.

— Я не знаю, Лиза, — деревянным голосом ответила я девушке. — Мы сами не можем до него дозвониться.

— Ой, — прозвучало в трубке растерянно. Затем пару раз там шмыгнули носом и уже по-деловому распорядились: — Так, тёть Маш. Я обзваниваю больницы, а вы — его друзей, родственников и знакомых. Через час — снова созвон!

— Лиза! — всполошилась я не на шутку. — Бери такси и приезжай к нам!

Что ни говори, а поддержка мне сейчас нужна. Именно женская. Именно без памяти любящая моего сына.

— Еду!

Через час на пороге дома появилась встревоженная девушка и с порога сообщила:

— Пока ехала в такси, обзвонила все морги и больницы. Его там нет!

Уже легче. Но всё равно ноги стали ватными. Куда он мог пропасть? А вдруг… Я безумными глазами уставилась на Лизу…

— Среди неопознанных трупов его тоже нет! — быстро сообразила она. — Там только мужчины после тридцати лет. Молодых нет. Тётя Аня! — закричала Лиза, помогая мне присесть на тахту. — Принесите чего-нибудь выпить!

Перед глазами всё плыло. Я даже не сопротивлялась, когда в рот потекла обжигающая жидкость, только закашлялась. А потом почувствовала лёгкий укол в плечо, и потолок стремительно надвинулся тёмным полотном.

В себя пришла резко. За окном была глубокая ночь. Я лежала на кровати в нашей спальне. Через неплотно прикрытую дверь было слышно, как Борис с кем-то разговаривал по телефону.

— Какая полиция? Они только на третьи сутки могут принять заявление. Да, связь потеряли утром. Вчера вечером?

— Вчера вечером мы с ним разговаривали, — раздался голос Лизы. — У него всё было в порядке. Они с Виолеттой чай пили.

С кем? С Виолеттой? Я медленно села, осознавая, что произошло что-то непонятное и страшное.

— Ты слышал? — снова Борис говорит кому-то. — Жду!

Я с трудом доковыляла до дверей кабинета мужа.

— Маша! — кинулся ко мне Борис. — Иди сюда!

Усадив меня на диван рядом с Лизой, он снова принялся кому-то звонить.

— Всё будет хорошо, — шмыгнула носом девушка, стараясь изо всех сил выглядеть твёрдой. — Я чувствую.

Через некоторое время в кабинет вошли какие-то люди, они спрашивали Лизу о том последнем разговоре, о каком-то кафе и о Виолетте. Я хотела вмешаться, но язык не слушался, и я сама была словно ватная. Потом, после всего, Лиза мне сказала, что уколола мне сильное успокоительное, под действием которого я должна была проспать до утра. Но, видимо, тревога за сына оказалась сильнее, и я, хоть и была полуовощем, но всё же слышала и частично понимала происходящее. А когда увидела мужчин в военной форме, я впала в ступор: причём здесь они?

[Александр.]

Очнулся я от жуткой головной боли и ощущения, будто меня вывернули наизнанку и запихнули обратно через нос. В мозгах рота танцоров, которым-ничего-не-мешает, танцевала лезгинку. Сознание возвращалось медленно и мучительно. Во рту — словно кошачий приют на выезде, тело ватное, не отзывается на приказы мозга пошевелиться в нужном ему направлении. Мозг, алло? Где я? Комната незнакомая, обстановка очень дорогая. Мебель антикварная, ковры, люстра — чистый богемский хрусталь, хоть сейчас "Бриллиантовую руку" переснимай! Пытаюсь сесть, но тело не слушается, словно я неделю вагоны разгружал. И тут до меня доходит: Виолетта! Конфеты! Марципан, чтоб его! Отраву подсунула, мерзавка! Да чтоб я ещё раз, когда-нибудь, повёлся на её «материнские» чувства?