Книга Мир глазами Тамы, страница 74 – Кэтрин Чиджи

За обеденным столом все наполнили свои тарелки, даже Барбара, и стали отковыривать обуглившуюся кожу, хотя как следует это сделать не удавалось: на мясе все равно кое-что оставалось, поэтому скоро пальцы едоков почернели, да и губы тоже.

— Неплохо, – сказал Ник, присаливая очередной хвост.

— Кое-кто варит их и потом съедает целиком, вместе с косточками и так далее, – сказала Марни.

— Звучит как-то неприятно, – сказала Барбара.

— Ложная тревога. Ложная тревога, – сказал я и принялся от души дергать снизу штанину джинсов Марни, но она не обращала на меня внимания. Зато Роб сунул мне под стол кусочек мяса – незаметно, пока никто не смотрел.

Мне было слышал, как сороки снаружи допевают свои вечерние песни, заявляя тем самым права на свою территорию. Я устроился на подоконнике и правым глазом видел черные сосны, а левым – людей вокруг обеденного стола, с черными пальцами и черными губами. Я не знал, как сделать, чтобы Марни снова меня полюбила.

В ту ночь ко мне явился призрак матери. Она сказала: «Когда-то тут жили гигантские птицы. Огромные нелетающие травоядные, в два раза выше человека, и громадный орел, который охотился на травоядных. Его когти были такими же большими, как у тигра, и он мог разорвать человека, мог добраться до самых костей жертвы, мог унести ребенка. Люди знали, что им нужно бояться взмахов его мощных крыльев. До чего же глупы они были, разгуливая в плащах из перьев, глядя на все на свете как на добычу! Теперь от них остались лишь кости, и от гигантских травоядных, и от громадных орлов. Теперь они – только рисунки в скалах. Теперь они – только яйца, которые находят разбитыми на тысячи осколков». Мне снилось, что я пробрался в спальню, где лежал Роб, мертвый для всего мира. Я откинул его одеяло и уселся ему на бедро, а он выдохнул клуб дыма, но не проснулся. Во сне я смотрел, как дым поднимается вверх и рассеивается. А потом я разинул пошире клюв, растягивая резиновое кольцо и надевая его на то, что было у Роба между ног.

Всего через несколько дней после этого я увидел, как Марни идет по гравиевой дорожке и несет новую птицу. Новую сороку. В одной руке Марни были письма из почтового ящика, а в другой – этот самозванец, этот соперник. Должно быть, она спасла его: нашла где-то на Уайлденесс-роуд, может, он стал жертвой машины или нападения кошки, хоть и не был едва оперившимся птенцом, беспомощным слетком. Он был такого же размера, как я. Марни прижималась к нему щекой, держала у самой своей шеи, а он оставался совершенно неподвижным и послушным, хорошим мальчиком.

— Роб! – позвала она. – Иди посмотри!

Потом посадила птицу на кухонный стол, хоть это и негигиенично – одному Господу известно, куда могло летать это создание, – и они вместе с Робом уставилась на новую сороку, склонив головы набок.

— Как по мне, суть они ухватили, – сказал Роб.

— Я его прямо-таки люблю, – сказала Марни.

Она любила его. Любила его.

Роб хлопнул в ладоши, как будто комара ловил.

— Идеально! – сказал он. – Давай оставим этого, а от другого избавимся, и я смогу выспаться.

— Очень смешно, – буркнула Марни.

Но я не засмеялся. Тут Марни заметила меня, притаившегося у задней двери, надувшегося.

— Тама, – сказала она, – познакомься с Тамой.

Даже имя у него мое!

«Я – Тама, – попытался сказать я. – Я – Тама».