Книга Мир глазами Тамы, страница 38 – Кэтрин Чиджи

В первый день стрижки овец мужчины съехались пораньше, когда горы еще отбрасывали длинные тени, и все утро жужжали машинки, блеяли овцы, бегали собаки, вывалив из пастей слишком большие языки. Стригали, мокрые от пота, гудели машинками, курили и матерились, и вытаскивали иглы, чтобы зашивать овец, если ранили их слишком глубоко, и грязная шерсть клиньями падала с грязных овец, которые без нее становились бело-розовыми, как младенчики. Помощники собирали настриженное, раскладывали по специальным столам с сетчатой поверхностью, удаляли плохие клочки, те, что с шеи и с рваными краями. После Марни сортировала шерсть, раскладывала по разным бакам в зависимости от качества, мягкости и прочности; на глазок такое трудно определить, но она научилась делать это на ощупь. Зубцы шерстяного пресса щелкали, утрамбовывая настриженное в громадные тюки, маслянистые от ланолина: крак-крак-крак-бух. Крак-крак-крак-бух. Сверху давила металлическая плита, тросы были сильно натянуты. Один из них начал перетираться у основания.

Помню, как Помогай принялся рыть очередную яму возле загона при стригальне, у громадного кургана из камней. Он повизгивал и пофыркивал, разгребая взрытую овцами почву, неистово разбрасывая грязь лапами. Я видел, как в земле извиваются и корчатся всякие червячки, и хорошо пообедал, когда Помогай перестал копать и, тяжело дыша, лег рядом с ямой. Команда стригалей тоже устроила обеденный перерыв, и я заметил, как Роб смотрел на Марни, пока она болтала с Подбородком Со Шрамом, смеялась шуткам безволосого мужчины и мужчины в зеленой фуфайке. Еще я заметил, как Роб отшвырнул зажигалку, которая не дала огня его сигарете, как выругал Помогая, завидя новую яму. Потом я последовал за ним обратно в стригальню, насвистывая «Я знаю, что такое любовь», и уселся на стропилах, будто в ветвях громадного дерева. Машинки для стрижки снова заработали, защелкал и застучал шерстяной пресс, давила тяжелая плита, натянулись тросы. Один из них перетирался. Перетирался.

Должно быть, я задремал. Меня разбудили крики, высокие, тревожные, они даже сперва показались мне птичьими, а не человечьими, хоть я и не понимал их смысла. Потом я увидел, что мужчина в зеленой фуфайке лежит рядом с прессом и воет, одна рука у него раздавлена, сверху болтается трос, а металлическую плиту перекосило. Шерсть вывалилась наружу мешаниной медвежьих внутренностей. Марни бежала к лежавшему, крича:

— Кам, господи, Кам. – А Роб просто стоял рядом с таким видом, будто тоже вот-вот закричит.

Один из стригалей оттащил раненого в сторону, остальные переглядывались.

— Дело такое, – сказал Подбородок Со Шрамом, – нужно сообщить в инспекцию по охране труда.

— С ним все будет нормально, – возразил Роб, – незачем их втягивать.

— Дело такое, – повторил Подбородок Со Шрамом, – ты не учел все риски. Ты знал, что пресс не совсем исправен, и должен был починить его или купить новый. Обеспечить безопасные условия для работы – твоя обязанность.

— Да, я тоже инструкцию читал, – сказал Роб. – А подрядчик обязан отказаться, если меры безопасности не соблюдены. Вот так вот.

— Дружище, не будь мудаком. Похоже, с его рукой все серьезно.

— Я с ним разберусь. Не нужна нам тут трудовая инспекция, они запросто могут меня оштрафовать кусков на шестьсот.