Книга Скверное место. Время московское, страница 154 – Вадим Тихомиров

— Андреич, ну ты как-то себя уйми. Ты хоть и подполковник, но и мы капитаны, чего ты на нас, как на псов, орешь? Чего у нас тут, армия? Прекращай на нас гавкать, а если не угомонишься, мы тебе рожу набьем… и кулаками бить не будем. Уголовным кодексом долбанем пару раз по башке, и тебе этого хватит.

Сначала одного поставили на место, потом другого. Само собой, мужики вначале обиделись, но хамить прекратили. Последним в череде воспитательных мероприятий оказался заместитель начальника управления Маскин, мужик странноватый, демонстративно сторонившийся женщин, отчего его все считали ярким представителем нетрадиционной сексуальной ориентации. Тот и вовсе вел себя как барин. Открывал дверь их кабинета только для того, чтобы сообщить:

— Эй, быстро ставьте чайник и печенюшек каких-нибудь сообразите! Я через десять минут приду. – И норовил похлопать, вроде бы как в шутку, то Зайцева, то Большакова по пятой точке.

Странная его привычка доводила парней до тихого бешенства. Дошло до того, что в отделе стали похихикивать над такой нежностью старшего по званию к двум капитанам. И когда тот в очередной раз пришел к ним на халяву попить чайку, они его спросили, вроде как между прочим:

— Геннадий Максимович, мы с вами как сейчас разговариваем, как начальник с подчиненными или по-товарищески?

— По-товарищески. – Маскин уже забрасывал четвертую ложку сахарного песку себе в кружку и оттого пребывал в благостном настроении. – По-братски. Как друзья, на «ты».

— Хорошо. Геннадий Максимович, вот мы тебе на «ты» и говорим. Еще раз похлопаешь кого-то из нас по жопе, мы сделаем так, что телесных повреждений у тебя не будет, но своим хреном ты никогда уже не воспользуешься.

И для пущей убедительности Большаков наступил сидящему на стуле непрошеному гостю ботинком на причинное место. Взвыл подполковник от такого болезненного приемчика, встать попытался, да встать не смог, слишком крепко его припечатали. Чаепитие не состоялось. Маскин выскочил как ошпаренный и с тех пор перестал заходить к ним в кабинет, не забывая по выходным отправлять Большакова и Зайцева на всевозможные задания. Правда, делал это теперь предельно вежливо, называя их только по имени-отчеству.

А однажды им и вовсе пришлось вступиться не за себя, а за честь своего коллеги, майора Лосева, у которого, судя по всему, наставником был когда-то совсем не Кириллов. Телосложение Лосев имел чрезвычайно хрупкое, рост ниже среднего и по совокупности внешних данных на сотрудника Шестого отдела походил мало. Его проще было принять за инженера какого-нибудь конструкторского бюро, в котором очень низенькие потолки, чем за мента, и уж тем более опера.

Однажды тот пришел на работу в УВД с большим синяком под глазом и на все вопросы, кто ему так ярко подсветил физиономию, отвечал или чрезвычайно уклончиво, мол, происшествие это к службе не имеет никакого отношения, или все превращал в шутку, уверяя, что вид его нетоварный – результат неудачного падения по дороге домой.

Только когда Зайцев и Большаков его плотно прижали к стенке и потребовали рассказать честно, что произошло на самом деле, он раскололся. Выяснилось, что накануне вечером он заехал в общежитие Политехнического института к своего младшему брату, студенту. Совершенно случайно очутился на каком-то празднике, где было много девчонок и непонятно как попавший туда парень из группировки Финна с погонялом Барсук. Это лишь поначалу все шло чинно и благородно, а как поднабрались водочки, то смелость на всех накатила нешуточная. А уж как баб начали делить, то и драка вспыхнула, в которой Барсук и Лосеву в глаз зарядил, да и брата его без «подарка» не оставил: одним ударом кулака сломал тому нос.