Книга Мертвое зерно, страница 64 – Игорь Томин

— Женщина?! – воскликнул Максим.

— Молодуха, – уточнила Кирилловна. – Поздно вечером как-то не спалось мне, – заговорила старушка, придерживая занавеску пальцем. – Кошка, индыка такая, канархала под дверью. Пришлось встать, выпустить её на двор. Возвратилась в хату, а тут и треск мотора. Выглянула в окно – мотоцикл. На нём двое. Кто такие – не разглядела, без очков была, да и темно уже. Только платье белое видала.

Она на минуту замолчала, потом кивнула самой себе, продолжая:

— Потом пошла я, значит, в сенцы воды попить. Свет включила, очки надела, Евангелие трохи почитала, успокоилась. Свет выключила, уж собралась на печь лезть, снова в окно глянула. Опять она! Пешком идёт обратно. Быстро так, торопилась. Луна полная, вот и видно её было хорошо, белое-то платье в темноте горит.

— Может, это Надя? – уточнил Максим, не повышая голоса.

— Надя? – пожала плечами Кирилловна. – А что Надьке там делать глухой ночью на дороге из Курманово? Мотоциклист, что ли, ссадил её и пешком погнал? Не знаю я, кто это был. Видала только белую фигуру.

Максим перевёл взгляд с окна на стол, задёрнул занавеску. В голове складывался механизм часов – быстро и жёстко. Надя не просто ждала мужа ночью на полевой дороге. Она ехала с ним на мотоцикле. Держала его за плечи. И он уже был обречён. Что было дальше посреди поля под луной, можно вообразить. Конец известен.

Максим принял решение. Тронул старушку за узкие худенькие плечи.

— Извините, Кирилловна. Чай отменяется. Я пошёл. Мне пора. Извините…

Валя не убирала ладонь. Пальцы держали горло хоть и не больно, но без шанса высвободиться или отвернуть лицо. Луч фонарика бил прямо в зрачок, белёсые вспышки бродили по радужке. Борщёв зажмурился, снова приподнял веки, кадык дёрнулся, руки поднялись как-то по-детски, ладонями вперёд.

— Я это бревно в лес увёз, – выдохнул он глухо, сглатывая. – В яр выкинул… Там болото. Затянуло…

Валя чуть отвела луч, но не руку.

— Так далеко тащил пудовое бревно?

— На велосипед его загрузил, – торопливо объяснил Борщёв. – На багажник, верёвкой прихватил, а сам рядом пешком. Потихоньку. Чтоб люди не видали.

Она наклонилась ближе, голос стал тише, но жёстче:

— А зачем избавлялся от него? Ну, упало бревно на человека. Несчастный случай на стройке.

— Ты, дочка, пойми правильно. – Голос дрогнул, стал жалостливым. – Суеверный я. Ну посуди сама. Прихожу рано утром – замок на месте, крыша обвалилась, а внутри бревно со следами крови лежит. Сам не знаю, что я делал. Рассудок потерял. Испугался очень. Знаешь, я уже на зоне был, не хочу туда больше.

Он замолчал, моргал часто, как человек, который слишком долго смотрел на свет. Пальцы осторожно коснулись её запястья, умоляя ослабить хватку.

Валя наконец опустила руку, луч убрала с глаз.

— Никуда не исчезать, – сказала она холодно. – Всё равно из-под земли достану. Скоро получишь повестку. Придёшь к Туманскому на допрос и всё повторишь под протокол. Слово в слово.

Борщёв сглотнул, кивнул кротко, как ученик у доски. Валя повернулась к выходу.

Мотоцикл ждал её во дворе под стеной, как привязанный конь. Она надела шлем, села в седло, поставила ногу на кик-стартер, но замерла, будто вспомнила что-то недосказанное. Обернулась:

— Ну-ка, садись.