Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 72 – Иван Гамаюнов

Поскольку клуб давно сделался женским, дамы-поэтессы удивились появлению мужчины на заседании, но приняли это с радостью — тепло и открыто заулыбались. Лишь Хватова, для которой всё происходящее не стало сюрпризом, улыбнулась холодно. Могла бы и вовсе не улыбаться, однако такое поведение слишком выделило бы её из толпы.

Анна Львовна представила поручика:

— Прошу знакомиться. Александр Аполлонович Ржевский. Сегодняшний гость нашего клуба. Друг Пушкина.

— О! — хором воскликнули дамы, а одна из них спросила: — Тоже поэт?

— Временами, — ответил поручик. — Когда есть вдохновляющее окружение. — Он с лучезарным оскалом оглядел всех поэтесс.

Затем Анна Львовна представила их Ржевскому, а тот напряжённо слушал фамилии, чтобы не пропустить, когда назовут Подвывалову — ту жестокую даму, которая не желала отдавать черновики Пушкина. Но, увы, её фамилия не прозвучала.

* * *

Стрелки на больших напольных часах в комнате показывали без двух минут полдень, а почти все стулья, предназначенные для участниц заседания, оказались заняты.

Ржевский успел отчаяться и даже воззвать к Фортуне: «Неужели Подвывалова не явится сегодня на заседание?», однако, как уже бывало, именно в этот момент Фортуна явила себя. Точнее, явила Подвывалову.

В широкие двери вошла миниатюрная блондинка с нежным личиком, которая, не замечая поручика, сразу кинулась к Рыковой:

— Простите, Анна Львовна. Я чуть не опоздала.

Рыкова представила ей Ржевского, сообщив, что тот — друг Пушкина, однако блондинка в отличие от других дам-поэтесс не обрадовалась, а посмотрела с тревогой.

— Мария Сергеевна Подвывалова, — произнесла Анна Львовна, и тогда поручик понял, почему блондинка встревожилась. Подвывалова, не желая возвращать черновики, стала Пушкину врагом, поэтому друг Пушкина мог быть ей опасен.

Ржевский также вспомнил, что собирался ради возвращения черновиков соблазнить если не Рыкову, то Подвывалову. Однако даму, которая смотрит на тебя с тревогой и недоверием, не соблазнишь. «А будет жаль, если не удастся, — думал поручик. — Эдакое нежное личико, и фигурка складная».

Чтобы исправить впечатление о себе, он решил польстить:

— Мария… Сергеевна, позвольте заметить, что вы просто украшение этого клуба. Как будто сама муза Эрато к нам пожаловала.

Подвывалова осталась равнодушна.

— А вы стихи про то самое, на что Эрато вдохновляет, пишете? — продолжал льстить Ржевский. — Я бы почитал.

Рыкова снова нахмурилась, показывая, что поручик ведёт себя неприлично, а ведь она предупреждала.

Соблазнение Подвываловой пришлось отложить до более удобного момента, тем более что настало время начинать заседание.

Ржевского усадили на почётное место в первом ряду с правого краю, а Рыкова сидя перед всем собранием на своём «троне», объявила, что сейчас выступит «подающая надежды» поэтесса.

Далее прозвучала фамилия, и откуда-то из третьего ряда выбралась бесцветная особа средних лет. Злые языки говорят, что в таком возрасте следует не подавать надежды, а уже чего-то добиться, но Ржевский не был злым и просто приготовился слушать.

«Подающая надежды» дама оглянулась на Анну Львовну, дождалась от неё одобрительного кивка, глубоко вздохнула и начала декламировать высоким, звенящим, девичьим голосом. Особенно выделялись слова: «надежды», «одежды», «срывает», «убегает», «хороша», «дыша».