Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 124 – Иван Гамаюнов

Холодный ветер, который из-за быстрой езды хлестал в лицо, помог Рыковой очнуться.

— Где я? — Анна Львовна оглянулась по сторонам и, обнаружив сидящего рядом Ржевского, испуганно вскрикнула: — Вы меня похитили⁈

— Ничего подобного, — возразил поручик. — Мы едем к Бобричам — точнее, к жениху. Ведь вы — посажённая мать на свадьбе. Помните?

— Я помню, что никуда не собиралась ехать, — язвительно ответила Рыкова.

— А я такого не помню, — парировал Ржевский. — Что же теперь? Не высаживать же вас посреди дороги!

— Высаживайте. Или я стану звать на помощь.

Поручик на мгновение задумался.

— Не советую, — сказал он.

— А что вы сделаете? Рот мне заткнёте?

— Можно и так выразиться. Заткну вам рот поцелуем.

— Я стану отбиваться.

— Отбивайтесь, если хотите. — Ржевский нагло улыбнулся. — Молва всё равно истолкует наш с вами поцелуй правильно. Вам ли не знать, Анна Львовна, как рассуждает молва.

Рыкова поджала губы и ничего не сказала. Затем обнаружила на себе гусарскую куртку, а на голове — кивер. Хотела возмутиться, но в итоге смирилась.

— Сашка, а ты на свадьбу-то останешься? — спросил у Пушкина поручик.

— А как же моё инкогнито? — в свою очередь спросил поэт.

— Ты же сам уверял, что в цыганском костюме тебя никто не узнает.

— А Анна Львовна? — спросил Пушкин. — Она может меня выдать.

Та встрепенулась, но промолчала. Глаза дамы беспокойно забегали.

— Если хоть слово лишнее сболтнёт, я её поцелую, — обещал Ржевский.

Рыкова сразу сникла. Это было красноречивее любых слов, однако Пушкин так и не решился идти на праздник, обещал подумать.

Оставшийся путь до дома Бобричей минул в молчании. У крыльца поручик галантно помог даме выйти из экипажа, а когда оказался вместе с ней в передней, то глянул на напольные часы справа от входа. Была ровно половина двенадцатого.

— Ну вот! Вовремя, как и обещал! — сказал поручик, видя, что навстречу по парадной лестнице спускается Алексей Михайлович Бобрич с сыном.

* * *

Старший Бобрич первым приветствовал вошедших:

— Анна Львовна! Александр Аполлонович! Наконец-то! А мы уже заждались.

— Отчего заждались-то? — удивился Ржевский. — Мы же вовремя. Минута в минуту.

Петя, сам на себя не похожий, зато очень похожий на картинку из журнала мод, нетерпеливо перекладывал из одной руки в другую чёрный цилиндр и белые перчатки.

— Отец, значит, можно ехать?

Алексей Михайлович хотел было дать отмашку, но тут заметил, что на Рыковой гусарская куртка и кивер.

— Погоди немного, Петя, — сказал отец сыну и обратился к Анне Львовне: — Простите, но почему на вас такой странный наряд?

Рыкова на мгновение задумалась и вдруг улыбнулась со злорадством:

— А пусть Александр Аполлонович объяснит, почему на мне такой странный наряд.

Старший Бобрич испытующе уставился на Ржевского, но поручик не смутился, ведь уже давно изобрёл способ избегать неудобных вопросов:

— Алексей Михайлович, я могу дать исчерпывающие объяснения, которые вас полностью устроят, но на это нужно ровно полчаса.

Петя в ужасе округлил глаза:

— Полчаса! Отец, у нас нет на это времени.

Между тем по лестнице в переднюю начал спускаться генерал Ветвисторогов, который был на нынешней свадьбе посажённым отцом.

Спускался он под руку с матерью жениха, то есть с госпожой Бобрич, но ещё неизвестно, кто кого поддерживал: генерал — даму или она — его.