Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 120 – Иван Гамаюнов

Рослые лакеи хотели остановить, но фонтан жгучих и ослепительных искр заставил отшатнуться. Поручик ловко орудовал своей «саблей», отмахиваясь ею то от одного, то от другого противника.

Слуги с листами хотели скрыться в библиотеке, но не успели. Поручик настиг всех у двери. Вот один из слуг, которого достал фонтан искр, вскрикнул то ли от боли, то ли от испуга. Один из листов, которые могли привести Пушкина в Сибирь, полетел на пол, прямо на лету покрываясь чёрными точками. Это искры, упав на бумагу, жгли её.

Вот и второй лист падает рядом с первым. Несколько мгновений, и оба совершенно почернели, а затем на бумаге появились дыры, окаймлённые язычками красного пламени.

— А-а-а-а! — закричала Рыкова, вскочив с кресла, как будто обожгли её саму.

Меж тем третий слуга, который вместе с товарищами был припёрт к дверям библиотеки, сумел увернуться и ускользнуть. Всё так же держа в руках лист, он попятился от Ржевского, пробираясь вдоль стены, и теперь оказался в нескольких шагах от Подвываловой и Хватовой.

Обе дамы, конечно, давно вскочили на ноги и неотрывно следили за «саблей», которая по-прежнему била фонтаном искр, пусть и не так сильно, как в первую минуту. Поручик меж тем смотрел то на «саблю», то на Хватову с Подвываловой. Преследовать слугу сейчас — значит размахивать фейерверком вблизи двух дам. Ржевский на такое не решался.

— Сюда, ко мне, — зашептала Подвывалова. Она явно хотела забрать у слуги последний из оставшихся черновиков Пушкина, и этот замысел был очень опасным.

Поручик постеснялся бы не только фейерверк на даму направлять, но и руки ей выкручивать. Пусть на прошлой неделе он думал, что готов силой отнять пушкинские черновики у Рыковой, но теперь понял — не сможет так поступить ни с Рыковой, ни с Подвываловой. Дамы есть дамы.

Слуга уже поравнялся с Подвываловой и развернулся, чтобы отдать ей лист, как вдруг кто-то рядом сделал одно резкое движение. Оно было настолько резким, что ни Ржевский, ни Подвывалова, ни Рыкова, ни Пушкин поначалу не поняли, что произошло.

Слуга удивлённо охнул, увидев, что держит в руках лишь два оторванных уголка от листа, который куда-то исчез. Лист теперь был в кулаке у Хватовой!

— Дай! — пронзительно крикнула Подвывалова. — Дай сюда!

Но Хватова как будто не слышала. Она смотрела на Пушкина, а тот в свою очередь во все глаза смотрел на неё. Ведь сейчас его судьба в прямом и переносном смысле находилась в руках у этой особы.

— Александр Сергеевич, вы свободны, — произнесла Хватова, и таким же резким, неотвратимым движением отправила лист себе в рот.

— А-а-а-а! — снова закричала Рыкова.

Хватова, сделав несколько жевательных движений и с усилием сглотнув, повторила:

— Вы свободны, Александр Сергеевич. Ещё раз прошу прощения за всё.

— Ах ты… ты!.. — меж тем бесновалась Рыкова. Она поначалу не находила слов, но в итоге нашла: — Ах ты, подлая тварь! Всё! Исключена из клуба! Навсегда! А репутацию я тебе так испорчу, что до конца жизни не отмоешься!

— Делайте, что хотите, — спокойно отвечала Хватова. — Главное, теперь я сама себя уважаю.

— Прекрасно сказано, мадам, — похвалил Ржевский. — Жаль, что именно в эту минуту я вынужден вас покинуть. Нам с Александром Сергеевичем пора, пока сюда полиция не нагрянула. — Поручик повернулся к Рыковой: — До скорой встречи, Анна Львовна. Увидимся у Бобричей.