Книга Приговор на брудершафт, страница 73 – Геннадий Сорокин

«Буглеев догадался, что потерпевшая не была пьяной, но ничего не сделал, чтобы спасти Долматова. Есть экспертиза – сиди, а как там было на самом деле, никому не интересно. Так, кто у меня остался? Титова, Нечаева и некий опер-правдолюбец. Если он записан в протоколе осмотра места происшествия, то следующим надо навестить его».

Перед ужином играли в карты. За столом сидели Воронов, Рогов, Сват и Секретарь – Сергей Петюшеев, секретарь комсомольской организации группы. Как вихрь, влетел Вождь.

— Хана Мальку! – объявил он с порога. – Разоблачили сволочь!

— И кем же он оказался? – сдавая карты, спросил Воронов. – Скрытым гомосексуалистом или наркоманом со стажем?

— Он – не афганец!

— Вот дела! – высказал общее мнение Секретарь. – Кто же теперь школьникам про былинные подвиги рассказывать будет? На кого детишкам равняться?

— Свято место пусто не бывает, – высказал мнение Рогов. – Как его разоблачили?

Евгений Мальков учился на третьем курсе, на факультете оперативно-разыскной деятельности. При поступлении он заявил, что проходил срочную службу в составе Ограниченного контингента советских войск в Афганистане, то есть является воином-интернационалистом. Неофициальное звание «афганец» особых преимуществ при поступлении не давало, но определенные нюансы все же были. Кандидаты на зачисление в школу сдавали три экзамена. Первый – сочинение. На этом этапе отсеивались все непригодные к дальнейшему обучению. Откровенно тупой кандидат, будь он трижды герой и заслуженный человек, для очного обучения не подходил. Заочно – пожалуйста! За парту на четыре года – нет. Все равно ведь не сможет пройти весь курс обучения и будет отчислен за неуспеваемость. Зачем неграмотному человеку чужое место занимать? Проверяли сочинения гражданские педагоги. Они не зависели от руководства школы, оценки выставляли объективно.

Вторым экзаменом была история. Принимали ее преподаватели кафедры истории КПСС, то есть офицеры. Для них кадровики на экзаменационной ведомости делали едва видимые отметки карандашом. Плюсик означал, что данный кандидат имеет преимущество перед остальными, и в спорной ситуации ему надо поставить оценку на балл выше. К кандидатам, имеющим негласное преимущество, относились национальные кадры^[8], «афганцы», члены КПСС и абитуриенты, проработавшие в милиции до поступления в школу свыше года. Опять-таки, если приемная комиссия считала, что кандидат туп, как дерево, то его безжалостно отсеивали, выставляли в ведомости «неуд».

Третьим экзаменом было обществоведение. Приемная комиссия состояла из гражданских преподавателей, учителей хабаровских средних школ. По документам они видели, какие оценки получил кандидат на предыдущих экзаменах, и выставляли отметки, ориентируясь на коллег с кафедры истории КПСС. Завалить обществоведение было непросто, но «герои» находились и выбывали из борьбы на предпоследнем этапе.

После успешной сдачи экзаменов абитуриенты проходили собеседование. Собеседование было формальным мероприятием, на котором никто ни с кем не беседовал. Кандидат заходил в отдел кадров, где ему объявляли, сколько баллов он набрал. Члены КПСС, «афганцы» и сотрудники милиции со стажем автоматически получали 3 балла, все остальные – 2.

Воронов при поступлении набрал на экзаменах 14 баллов. Для зачисления было достаточно двенадцати, так что на результаты собеседования Виктору было откровенно наплевать. После третьего экзамена он мог считать себя уже зачисленным на первый курс. Его земляк Божечко с великим трудом сдал все экзамены на тройки, набрав в сумме 9 баллов. Для него собеседование было вопросом зачисления или возвращения домой с негласным посланием: «Больше таких тупых не посылайте! Тщательнее подходите к отбору кандидатов». Божечко до поступления отработал в милиции два года, получил на собеседовании три балла и был зачислен.