Книга Приговор на брудершафт, страница 114 – Геннадий Сорокин

— Вы были испуганы, – не сдавался Виктор. – Признаюсь, я заинтересовался Делом Долматова только после того, как увидел вашу реакцию на его обсуждение. До этого момента уголовное дело о похождениях моряка дальнего плавания я рассматривал исключительно как эротическое чтиво.

— Так и знала, что эта секундная задержка не ускользнет от вашего внимания!

— Точнее, от моего. Если бы испуг в ваших глазах заметил Юра Величко, то он бы ничего не понял. Я заинтересовался, и чем больше я погружался в это Дело, тем менее понятной становилась ваша реакция.

— Воронов, вы путаете испуг и изумление. По Делу Долматова мне нечего бояться, но было крайне неприятно, что кто-то говорит о нем. Прошло столько лет, и вдруг, совершенно неожиданно и случайно, я услышала знакомые фамилии и похабные комментарии. Вы совершали ошибки, о которых не хотелось бы вспоминать? Долматов – это моя ошибка, не более.

— Ирина Анатольевна, если не хотите отвечать, не надо. Я попрощаюсь и уйду.

— Меня предупредили, что появился настырный молодой человек, который сует нос, куда его не просят. Что за бред вы несли о жерновах правосудия и поисках истины?

— Это не бред, а мое жизненное кредо. Могу рассказать.

— Бога ради, избавьте меня от ваших философских рассуждений о жизни, справедливости и правосудии! Я не из тех женщин, на которых они произведут впечатление. Что вы конкретно от меня хотите, если сами прекрасно знаете, что я не имела отношения к событиям, связанным с сестрами Дерябиными?

— Разрешите откланяться, – поднялся с табурета Воронов. – Разговор не состоялся. Бывает!

— Сядьте, Воронов! К чему ломать бездарную комедию? Вы же сами признались одной моей знакомой, что актер из вас никудышный, просто никакой. Да и логик вы, скажем прямо, посредственный. Вам, Воронов, надо еще учиться и учиться, тогда из вас получится толк. В своих изысканиях вы упустили один важный момент – я родилась 26 августа.

— Прошу прощения, как бы я узнал дату вашего дня рождения? Пришел бы в отдел кадров и сказал: «Меня посетила блажь – узнать день рождения Ирины Анатольевны. Не потрудитесь ли заглянуть в ее личное дело?»

— Разве нет других способов узнать анкетные данные человека? За прошедшие полгода вам это не раз успешно удавалось.

— Если бы я знал, что ключ к разгадке лежит в вашей биографии, то рискнул бы и наверняка бы узнал.

— В чем риск?

— Ваш папа мог узнать, что некто интересуется его дочерью, и свернул бы мне шею. Ваш отец – это олицетворение жерновов.

— Какая аллегория! Вы про эти жернова сами выдумали или где-то прочитали? Впрочем, неважно! Теории о справедливости или несправедливости правосудия меня не интересуют. О чем вам говорит дата моего рождения?

— 26 августа 1979 года Долматов в ресторане познакомился с Екатериной Дерябиной и Нечаевой.

— Так все оно и было, за одним небольшим исключением – это я их познакомила. В тот день я с подругами отмечала день рождения. Долматов появился примерно в 19.30. Сел за отдельный столик, заказал бутылку шампанского и коньяк. Вскоре ему надоело сидеть в одиночестве, и он стал клеиться ко мне. Весь вечер прохода не давал. Я не знала, как он него избавиться, и тут появилась Катя с подругой. С Катей Дерябиной я была шапочно знакома. Сами понимаете, девушки одного круга общения невольно пересекаются и хоть немного знают друг друга. Я познакомила Дерябина с Катей, шепнула ей, что у этого моряка карманы от денег и чеков топорщатся, и он жаждет этим вечером оторваться на полную катушку. Катя вначале скептически отнеслась к Долматову. Он, скажем прямо, не Ален Делон. В толпе увидишь – взгляд не остановится, но в этот вечер выбор был невелик, и Дерябина милостиво разрешила Долматову сесть за их столик. Он тут же начал шутить, заказал шампанское и вскоре уже не вспоминал обо мне. После закрытия ресторана Катя, Нечаева и Долматов ушли вместе. Больше я его не видела. О скверной истории, случившейся через две недели, я, конечно же, узнала, какое-то время корила себя за то, что это я их познакомила, потом успокоилась и забыла и о Долматове, и о Дерябиной, и о ресторане. Прошло восемь лет, и я неожиданно услышала знакомые фамилии. Приятного мало.