Книга Запретная связь, страница 81 – Геннадий Сорокин

— Я держусь из последних сил, — заверила Мустафина завхоз. — Давно бы зарыдала, да только слезами делу не поможешь. Объясни своим сотрудникам, что я за бомбоубежище не отвечаю и никогда в жизни не интересовалась, что за дверью в него находится. Я не целыми сутками в общежитии сижу. В выходные дни я дома. Любой человек в это время может прийти и открыть дверь.

— На простыне штамп общежития, — заметил Абрамов.

— Молодой человек, вам не доводилось жить в общежитии? — спросила Осипова. — В мои обязанности входит обменивать постельное белье, а не ходить по комнатам и считать, у кого на кровати есть простыни, а у кого нет.

— Если одна простыня оказалась в подвале, то сейчас у кого-то на кровати ее нет? — спросил Иван.

— Да-а-а, — с сожалением протянула Осипова. — Тяжко тебе приходится, Александр Сергеевич!

Назвав начальника милиции на «ты» и по имени-отчеству, она хотела напомнить всем присутствующим, что знает его с детства и надеется на его защиту, если совсем трудно придется.

— Специально для вас объясняю, товарищ Абрамов, — сказала Осипова.

Слово «товарищ» она сказала так, чтобы оно звучало как издевательство, примерно как «товарищ Абрамов-с-детства-тупой».

— Постельное белье, — сказала она, — иногда приходит в негодность раньше установленного срока. Если простыню нечаянно порвали или прожгли сигаретой, то девушки из общежития покупают в магазине новую, а не бегут ко мне менять испорченную вещь на новую. Сколько в общежитии простыней из магазина, не посчитает никто. Мы на них штампы ставим только перед отправкой в химчистку. Постельное белье у жильцов я проверяю при его замене поштучно, а не по штампам.

Мустафин ознакомился с протоколом допроса Осиповой и велел отпустить ее. Абрамов был недоволен его решением, но перечить начальнику не стал.

Поздно вечером он зашел в экспертно-криминалистическое отделение, поинтересовался результатами осмотра вещей Алексеева.

— Следов крови, слюны или спермы мы не выявили. На пиджаке обнаружили и изъяли волос длиной тридцать сантиметров. Волос направили на исследование в областное УВД. Пока все!

На другой день Мустафин вызвал Абрамова, Агафонова и Филина.

— Ты, Иван, на Осипову внимания не обращай, — сказал начальник милиции. — Дружба дружбой, а служба службой! Я за друзей детства впрягаться не собираюсь и палки в колеса вставлять не буду, даже если под подозрение попадет мой лучший друг. Мы в милицию пришли не знакомых выгораживать, а преступления раскрывать. Тебе же посоветую: будь корректнее с гражданами. Нам совершенно нечего предъявить Осиповой, а ты с ней как с закоренелым преступником обращался. Она, быть может, как-то замешана в истории с Алексеевым, но в день его смерти ее в общежитии не было.

— Я ознакомился со вчерашними материалами, — сказал Филин. — Картина вырисовывается такая: Алексеева привели в бесчувственное состояние, переодели в какие-то обноски и вынесли на лестничную клетку. Его вещи в целости и сохранности унесли в бомбоубежище. По моему мнению, убивать его не собирались, если вещи оставили.

— От тюка с одеждой Алексеева было не так-то просто избавиться, — сказал Абрамов. — Представьте: ночь. Вторая смена закончила работу и приехала в общежитие, а те, кто работает в третью смену, уже уехали на завод. После двух часов в общежитии наступает затишье. Все спят, а на вахте старушка сидит! Мимо нее с тюком незамеченным не пройдешь.