Книга Запретная связь, страница 33 – Геннадий Сорокин

— Она самая настоящая проститутка! — уверяли его не раз и не два. — Уезжает на всю ночь с мужиками, потом наряды меняет каждый день. Ее надо к ногтю прижать, иначе она все общежитие развратит.

На всякий случай Абрамов проконсультировался у Зубицкого, есть ли ответственность за занятия проституцией. Начальник следствия от души посмеялся над его наивностью и объяснил, что ни уголовной, ни административной ответственности за проституцию нет и быть не может, так как в Советском Союзе проституток нет. Проституция — это явление, присущее только капиталистическому строю.

— Не трать время зря, — посоветовал Зубицкий. — Если партия считает, что проституток в стране нет, значит, их действительно нет и быть не может.

У Алексеева на связи состояли два официально оформленных агента из Девичьего домика. Они приходили раз в месяц по отдельному графику, чтобы не пересекаться с общим потоком жалобщиков. Пообщавшись с агентами, Абрамов понял, что никакой информации они не собирают и агентами являются только на бумаге. Одним из агентов была мать-одиночка, зацикленная на воспитании ребенка. Другим — замкнутая, нелюдимая девушка, не знавшая даже имен соседей из других комнат.

«Все, что Алексееву сообщали добровольные стукачи, он оформлял как сообщения от агентов, — догадался Абрамов. — Зачем ему были нужны агенты-пустышки — непонятно».

Опорный пункт охраны общественного порядка состоял из двух помещений: комнаты и кухни. Комната была рабочим местом начальника опорного пункта, сварливой женщины лет пятидесяти. По вечерам у нее собирались дружинники, получали задание и уходили на патрулирование улиц. Кухня была переоборудована в кабинет, ключи от которого были только у участкового и инспектора уголовного розыска. После гибели Алексеева пришлось делать новый комплект ключей, так как старый пропал вместе с его служебным удостоверением и одеждой.

В четверг, не дожидаясь установленного срока, генерал огласил свое решение по материалам служебного расследования по факту гибели инспектора уголовного розыска Алексеева. Как и ожидалось, начальник Машиностроительного РОВД и его заместитель по политической части отделались легким испугом. За провалы в работе с личным составом им объявили устное замечание, что в милиции наказанием не считалось. Зато по линии уголовного розыска репрессии прошлись катком-асфальтоукладчиком! Успевшему перевестись на новое место службы начальнику уголовного розыска послали вдогонку строгий выговор. Заместителя Мустафина по оперативной работе поменяли местами с начальником уголовного розыска Кировского РОВД Агафоновым. Начальником ОУР Машиностроительного РОВД стал старший инспектор уголовного розыска Ярослав Филин, с которым у Абрамова сложились хорошие деловые отношения. Знакомство с личным составом Агафонов начал с разгромной речи, в которой обвинил своих предшественников в развале оперативной работы и наплевательском отношении к текущим делам. По требованию Агафонова все инспекторы уголовного розыска подготовили оперативные дела для проверки. Первым вызвался идти к новому начальнику Абрамов, заранее решивший, что взлетевшего по служебной лестнице Агафонова теперь стоит называть на «вы» и по имени-отчеству, а не Серегой, как в былые времена в Кировском РОВД. Доложив о состоянии дел на участке, Абрамов спросил: