Книга Запретная связь, страница 103 – Геннадий Сорокин

Агафонов тепло попрощался с подростком и предложил заходить к нему в любое время, если возникнут какие-нибудь вопросы. После встречи с ним Федоров изменил свое мнение о милиции и решил, когда вырастет, пойти работать в уголовный розыск.

На другой день Агафонов получил отчет из разведки МВД о проделанной по его заданию работе. Отчет изобиловал перекрестными ссылками на показания свидетелей. Читать его было трудно, но интересно. Порой создавалось впечатление, что видишь события глазами разведчика. В сжатом виде отчет выглядел примерно так.

«Интересующая вас женщина К родилась двадцать пять лет назад в поселке N нашей области. В семье было трое детей. К была младшей. Отец ее работал на железной дороге, страдал хроническим алкоголизмом, умер от цирроза печени десять лет назад. Мать работала в кассе на вокзале, в свободное от работы время злоупотребляла спиртными напитками. Старший брат К стал известным вором-карманником, был неоднократно судим, умер от скоротечной чахотки в местах лишения свободы. Другой брат К был неоднократно судим за совершение квартирных краж. Практически все опрошенные свидетели показали, что К принимала с братом участие в кражах, но к уголовной ответственности не привлекалась ввиду недостижения возраста привлечения к уголовной ответственности. Во время последнего судебного процесса, когда К уже достигла четырнадцати лет, ее соучастники дружно взяли вину на себя, и она пошла свидетелем по делу. В возрасте шестнадцати лет К заявила, что выходит замуж, и уехала в областной центр. Больше о ней в поселке никто не слышал. Средний брат К погиб в результате несчастного случая в местах лишения свободы. По мнению некоторых свидетелей, на него умышленно сбросили плиту, чтобы не дать ему занять положение неформального лидера среди заключенных».

Агафонов посмотрел на фотографию женщины, полученную из ее личного дела на заводе «Химволокно».

— Я думал, что ты гораздо старше! — сказал Агафонов фотографии. — Немудрено, что ты научилась ловко открывать замки.

Он отложил фотографию и стал составлять план оперативных мероприятий.

В пятницу Абрамов решил действовать.

«Какого черта я должен прятать голову в песок как страус? — подумал он. — Что это даст? Проблема сама собой не решится. Пока я не узнаю, зачем Абызова написала письмо, я не смогу спокойно спать. Вдруг она решит продолжить начатое и напишет еще одно письмо или позвонит жене на работу? Быть в неведении относительно намерений другого человека — это хуже всего, гораздо хуже любого противостояния, любого скандала или публичного разбирательства».

Около шести часов вечера Абрамов пришел к дому любовницы, остановился, чтобы собраться с мыслями. Посмотрел на окна Абызовой и увидел сквозь тюлевую занавеску женский силуэт в окне на кухне. Эта женщина не была Абызовой, фигуру которой Иван успел хорошо изучить.

«Подожду немного!» — решил он и сел на скамейку около соседнего подъезда.

Гостья Абызовой не заставила себя ждать. Вскоре она вышла из подъезда и, не оглядываясь по сторонам, пошла в противоположную от Ивана сторону на остановку общественного транспорта. Этой женщиной была Наталья Осипова, завхоз Девичьего домика. С ее появлением разбитый на мелкие кусочки кувшин сам собой сложился и превратился в целый, без единой трещинки, сосуд. Связка Абызова — Осипова расставляла все на свои места.