Книга Запретная связь, страница 10 – Геннадий Сорокин

— Мне только что звонили из СМЭ. Объясни, что ты надумал? — спросил начальник милиции.

— Я не могу спокойно смотреть, как у нас под боком творится беззаконие, — начал Абрамов. — Почти каждый месяц в Девичьей роще находят зародышей, и никому до этого дела нет! Зубицкий объяснил, что преждевременное прерывание беременности — это не преступление, но все же! Я, как член партии и офицер милиции, желаю знать, откуда появляются эти зародыши и кто повинен в их смерти.

— Откуда они появляются, я могу тебе подсказать, — желчно усмехнулся Мустафин, — а насчет того, что кто-то должен нести ответственность за их появление… Тут ты не прав. Мы не можем заниматься самодеятельностью и устанавливать в одном отдельно взятом районе областного центра свои законы. Зародыш — вне юрисдикции нашего законодательства. Он — плод, который еще не прошел все необходимые стадии развития. Ты представляешь, как развивается человек? Если следовать твоей логике, то оплодотворенная яйцеклетка уже является человеком, а ведь это не так!

— У него руки, ноги есть, — попробовал возразить Иван.

— Ну и что, что есть? — повысил голос Мустафин. — Кроме рук и ног есть закон, и мы обязаны его соблюдать, а не заниматься местечковым законотворчеством. Зародыш не является человеком, и расследование обстоятельств его появления на свет в нашу компетенцию не входит.

— Понял, — устало выдохнул Абрамов.

— Теперь объясни: чего ты хочешь от судебных медиков?

— Я хочу, чтобы они исследовали зародыша и определили, почему он преждевременно появился на свет. Если роды состоялись под воздействием лекарственных препаратов, то пусть они сообщат, каких именно.

Мустафин задумался, постучал кончиками пальцев по столу и сказал:

— Проконсультируйся у Зубицкого, как правильно сформулировать вопросы. В твоем требовании ничего незаконного нет, но учти — я не хочу пожалеть о том, что протянул тебе руку помощи в трудную минуту. Никакой самодеятельности с зародышами! Девичий домик — опаснейшее место. Глазом не успеешь моргнуть, как опозоришься до конца дней своих и работу потеряешь.

— Александр Сергеевич, вы не находите связи между историей с Алексеевым и зародышами?

— Дождись результатов исследования, и тогда поговорим.

От начальника РОВД Абрамову пришлось пойти к замполиту.

— Иван, не подскажешь, что за блажь? Ты что, революцию учинить надумал? — набросился на него замполит. — Что за разговоры про партию? Ты прекрати членством в КПСС козырять! Тебе партбилет вручили не для того, чтобы ты им стращал направо и налево.

— Я никого партией не пугаю, — спокойно ответил Иван. — Кого я могу ею испугать? Вы, я, Мустафин и Зубицкий — коммунисты. В Уставе партии сказано, что основной принцип партийного устройства — это демократический централизм. Для партии мы все равны.

— Мустафин — член бюро райкома КПСС, так что по партийной лестнице он стоит выше тебя, — возразил замполит, а про себя отметил: «Ваня же когда-то собирался в политотделе работать! Неплохо подковался для рядового коммуниста».

— Я могу увидеть заключение служебного расследования по факту обнаружения Алексеева в Девичьем домике? — спросил Абрамов.

— Зачем тебе это? — не понял замполит. — История с Алексеевым лежит несмываемым пятном на нашем коллективе, и еще неизвестно, как она в ближайшие дни аукнется для нас для всех.