Книга Убийство в садовом домике, страница 21 – Геннадий Сорокин

Не боясь испачкать туфли грязью, Хворостов прошел по тропинке, ведущей к туалету, и увидел, что был прав: рядом с его окурком лежала папиросная гильза, размокшая под дождем.

«За зиму бумага пожелтела бы, а этот фрагмент папиросной гильзы беленький. Если учесть, что садово-огородный сезон только начался, то этот окурок оставил человек, приходивший к Фурману вчера вечером или ночью… Да, да! Так оно и было. Некто шел в гости к Фурману, покуривал по дороге папироску. В дом с дымящимся окурком входить не стал и отбросил его в сторону. Жалко, дождь размыл папиросную бумагу на гильзе! Теперь марку папирос узнать нельзя, но по форме гильзы кое-что определить можно. Во всяком случае это не окурок, который бросил Фурман. Потерпевший курил сигареты „Астра“ без фильтра. От них после ливня даже следов не останется».

Прокурор вернулся в дом, позвал на улицу эксперта-криминалиста, объяснил, какие следы надо зафиксировать и изъять.

— Тут еще один окурок! – воскликнул эксперт, зайдя на огород.

У прокурора чуть не вырвалось: «Болван! Это мой окурок. Не надо его изымать». Но Хворостов был сдержанным человеком, и он терпеливо объяснил эксперту, какие вещественные доказательства будут иметь значение для дела, а какие – нет.

— Изымай окурок вместе с землей, на которой он лежит, – дал последнее указание Хворостов.

Из дома вышел начальник милиции.

— Всех разогнал, одни мы остались! – сказал он. – Вы, Олег Андреевич, заметили металлические дуги за верандой?

— Нет. Не обратил внимания, – ответил прокурор.

Хворостов и Симонов знали друг друга много лет, но в общении фамильярности не допускали. Между ними всегда была незримая граница, переходить которую было запрещено. Разные ведомства, разные интересы! Один преступления раскрывает, другой надзирает, чтобы он социалистическую законность не нарушал.

Если бы прокурор приехал сюда на своем служебном автомобиле, то он бы давно уехал домой, так как ему на месте происшествия делать больше было нечего. Но в эту субботу своего транспорта у Хворостова не было, и он был вынужден торчать на весеннем холоде, выслушивая разглагольствования начальника милиции об особенностях социалистической экономики.

— Эти металлические дуги, согнутые из стальных прутков – каркас для парника. Теплицы в мичуринских садах строить запрещено, а парники – можно. Дуг у Фурмана на два парника хватит. Хозяйственный мужик, ничего не скажешь! Но от парника без навоза толку мало. Земля сама по себе тепло не дает, навоз нужен! А навоз купить негде.

— Почему? – из вежливости спросил прокурор, далекий от садоводческих проблем.

— Здесь рядом нет деревни, откуда можно было бы на тачке привезти навоз. Из близлежащих к городу совхозов навоз не привезешь. Для перевозки любого груза автомобиль должен иметь товарно-транспортную накладную. На навоз документы в совхозе не выпишут, так как он товарной стоимости не имеет и на балансе у совхоза не стоит. Замкнутый круг! Люди охотно купили бы навоз, совхозы с удовольствием бы продали его, но не могут, так как навоз – это побочный продукт животноводства, не имеющий материально-учетной ценности.

— Как же его садоводы покупают? Я у знакомых видел огурцы, высаженные на навозной грядке.

— В совхозе выписывают водителю наряд на вывоз мусора. Вместо него грузят навоз, и водитель едет по садовым товариществам, предлагает товар по сходной цене. Выручку делят между собой бригадир скотников, водитель и диспетчер, выписывающий наряд.