Книга Убийство в садовом домике, страница 107 – Геннадий Сорокин

Через пару месяцев их с почестями отправили на пенсию, все положенные надбавки выплатили. С того момента отец при каждом удобном случае стал хвастаться, что он – личный друг Буденного, всю Гражданскую войну с ним бок о бок прошел. Мы над его чудачествами посмеивались, а зря! Мать в городе быстро угасла и умерла, а отец, наоборот, помолодел, о старческих болячках позабыл и затеял строительство дома в садоводческом товариществе.

Кейль, воспользовавшись паузой в рассказе, вставил пару слов, чтобы Ковалев не стал в красках и подробностях описывать эпопею возведения большого дома на шести сотках мичуринской земли. Сын буденновца намек понял и продолжил:

— Отец всю жизнь прожил в сельской местности. В городе ему понравилось, но тяга к земле взяла свое. После смерти матери он затосковал и решил, что ему нужен загородный дом в деревне. Мы, всей родней, ужаснулись. Дом в деревне – это огород, куры, теплицы! Кто огород возделывать будет? Мы, что ли? Нам в детстве сельскохозяйственных работ хватило. Как мы ни отговаривали его от безумной затеи, отец стоял на своем: «Хочу летом за городом жить!» После долгих споров пришли к компромиссу: мы купим мичуринский участок, построим домик и будем ему помогать в меру сил. Отец в утлом домишке жить не захотел и вынудил нас построить большой дом с печным отоплением. Тут вот еще какой момент есть. В тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году, к пятидесятилетию революции, отцу решили дать орден Октябрьской Революции, потом передумали и ограничились грамотой от ЦК КПСС. После этого момента у отца в мозгах точно что-то переключилось, и он сам поверил, что был другом Буденного. Он заказал его портрет и разговаривал с ним, как с живым. Портрет украли. Мы забыли его на зиму увезти в город, и воры утащили его из озорства. Материальной ценности-то он не представлял. Его не пропьешь и не продашь. Отец был в ярости и стал вынашивать планы мести. Вначале он хотел заминировать вход в дом, но взрывчатки не нашел, и на этом затея с тротилом закончилась. Мы не думали, что он всерьез задумал смертоубийство. Решили: почудит и перестанет. А он и не думал останавливаться. Он отпилил стволы у ружья, оставшегося с тех времен, когда отец жил в деревне, и стал конструировать самострел, срабатывающий при открытии двери. Я и сосед Пряников отговорили его от этой затеи. Отец бы на зиму самострел установил, да труп девать бы некуда было! Если бы труп сам собой исчез, то он бы пошел на убийство, а так решил действовать более осторожно. Зимой он проговорился, что оставил в домике бутылку с крысиным ядом. Я рванул в сады, нашел бутылку, привез домой. Вылить яд я не мог, отец бы такой скандал устроил, что мало бы никому не показалось. Я ему всю зиму втолковывал, что при отравлении ядом человек умрет мгновенно, тут же, за столом в домике, и мы от его тела не сможем незаметно избавиться. Тогда он нашел метанол.

Агафонов кивком согласился с такой версией. Нашел старик метанол, с кем не бывает! Шел по улице, глядь, а там бутылка стоит с надписью «Осторожно! Метанол». Для себя начальник уголовного розыска уже решил, что раскручивать историю с кражей метанола он не будет. Искать обрез на дне пруда тоже не станет, так как его обнаружение ничего не изменит. К тому же вызывать водолазов, организовывать подводные работы – это дело хлопотное и требующее определенного результата. Поднятие со дна пруда обреза – это не результат, так как дело по факту его обнаружения возбуждать никто не станет.