Книга Между двух войн, страница 110 – Геннадий Сорокин

— Держи! – закричал мужик в пиджаке и швырнул на асфальт перед Вороновым горсть мелочи. – На пиво хватит!

Девицы шутку оценили – засмеялись от души. Воронов прошел мимо, а идущий сзади старичок мелочь подобрал. На углу здания Воронов остановился, посмотрел на крыльцо, где умирали от смеха новые хозяева жизни. Тут же, на углу, валялась старая грязная шапка-ушанка, неизвестно как оказавшаяся на тротуаре в центре столицы. Воронов, поморщившись от брезгливости, подобрал шапку, быстро подошел к крыльцу и бросил ее в девиц.

— Это крыса! – крикнул он.

Размалеванные красотки завизжали так, что прохожие у ресторана кинулись в разные стороны, а какая-то женщина с тяжелой сумкой даже перебежала дорогу на противоположную сторону.

Лысый амбал оказался шустрым малым. Ни секунды не раздумывая, он заскочил в ресторан и захлопнул за собой дверь. Воронов не стал наслаждаться произведенным переполохом и по освещенной улице поспешил в метро. Свернуть во дворы он не рискнул. Там правили бал местные бандиты и хулиганы. Войти в московскую подворотню с наступлением темноты было так же опасно, как одному отправиться гулять по ночной аллее у львовского аэропорта.

В четверг, неизвестно в каком месте Москвы, Воронов попал на стихийный митинг в защиту перестройки. Походив в толпе, он услышал противоположные мнения о предстоящем развитии ситуации в стране. Мужики, одетые в старомодные болоньевые плащи и поношенные куртки, открыто говорили, что, как только грянет новая революция, они поднимут на вилы зажравшихся буржуев и вернут страну к ленинским принципам управления государством.

Стоявшие ближе к трибуне добротно одетые граждане были другого мнения: «Как только революция начнется, мы тут же всех партократов за решетку упрячем и будем жить не хуже, чем в Европе!»

Паренек в легком осеннем пальто подскочил к Воронову и попросил подписать воззвание к властям с требованием прекратить снос исторических памятников в Москве. Воронов русскими буквами написал английское ругательство. Паренек озадаченно посмотрел на странную фамилию, спросил, не из Прибалтики ли Воронов. Виктор утвердительно кивнул. Довольный ответом сборщик подписей отправился дальше агитировать за сохранение архитектурного наследия.

Вечером, засыпая под гнусавый голос из видеосалона, Виктор вдруг понял, что это столичное благоденствие ненадолго: и низы, и верхи жаждали перемен, революции, смены власти.

«Настроение в обществе – как в песне английской панк-группы «Секс-пистолс», – подумал Воронов, засыпая. – «Я не знаю, чего хочу добиться, но я знаю, как это сделать – надо разрушать».

На другой день, утром, Воронов умылся, посмотрел на полотенце. Оно стало грязным, как половая тряпка.

«Что за черт! – мысленно выругался он. – В львовском туалете сухо и чисто, в нем спать на полу можно, а здесь, в центре страны, в крупнейшем авиаузле Советского Союза, я не могу по пояс раздеться и привести себя в порядок: мокрым полотенцем обтереться, смыть грязь и пот. Мне каждый раз около умывальника приходится сумку за плечом держать, потому что девать ее некуда: на пол не поставить – лужа, крючков около умывальников нет, на входе сумку не оставить – украдут. В автоматической камере хранения сутки стоят пятнадцать копеек – непозволительная роскошь для меня. Еще немного и…»