Книга Темное настоящее, страница 51 – Геннадий Сорокин

Окончание лечения отмечали впятером: Карташов, Азиз, Эльза и две арабские девушки. Распорядителем за столом стал Азиз. По его знаку официанты подали дымящийся шашлык, приготовленные на углях бараньи ребрышки со специями, зажаренную на вертеле индейку, разлили по бокалам вино.

— Лев, – поднимая бокал, сказал Али, – после тяжелого ранения я бы посоветовал тебе ограничиться вином. Водку дома попьешь.

Карташов и Эльза сидели рядом, Азиз и девушки – напротив. Немка незаметно, под столом, положила руку на бедро Льву Ивановичу. Советский инженер намек понял.

Багдадская ночь сгущалась, стало прохладнее, небо украсили огромные звезды. Одна из них мигнула: «Все худшее позади! Расслабься и предавайся кейфу!» В разгар вечеринки Али понятным только мужчине жестом показал Льву Ивановичу: «Какую выберешь?» Карташов обнял Эльзу. Азиз кивнул и продолжил банкет. Примерно в полночь он и арабские девушки ушли, оставив Льва Ивановича и Эльзу вдвоем. Отменная еда, марочное вино и знак Путеводной звезды сделали свое дело – к Карташову вернулась мужская уверенность. Не обращая внимания на патрулирующих периметр виллы охранников, он занялся любовью с немкой прямо в беседке, около стола с почти нетронутыми яствами. Насытившись женским телом, Карташов затащил обнаженную Эльзу в озеро поплавать среди рыб. Потом они ушли в отведенную для Льва спальню и любили друг друга до восхода солнца. Эльза, с трудом сдавшая экзамен по русскому языку в средней школе в Магдебурге, как могла восхищалась неисчерпаемой мужской силой русского мужчины. Сказать, что Лев Иванович был счастлив, значит не сказать ничего. На вилле он понял, что «Тысяча и одна ночь» – это не название цикла сказок, а констатация факта – одна ночь может стоить тысячи ночей.

Третьего декабря, к семи часам утра, Карташова с выпиской из истории болезни, рентгеновскими снимками грудной клетки и портретом Саддама Хусейна доставили к Русскому городку. Лев Иванович, здороваясь с каждым встречным, пришел домой, устало рухнул на кровать и уснул, довольный жизнью и багдадской ночью, лучшей ночью в его жизни. В полдень из школы прибежала дочь. Отец и Лиля всплакнули после долгой разлуки и до вечера проговорили обо всем на свете. Про похороны матери Лиля не сказала ни слова.

На другой день Карташова вызвал Куратор.

— Рассказывайте! – приказал сотрудник КГБ.

— Что рассказывать? – не понял Лев Иванович.

— Все! От момента вашего ранения на ТЭЦ и до прибытия в Русский городок. Постарайтесь максимально подробно вспомнить, о чем вы говорили с кадровым разведчиком Мухабарата Али Азизом, какую оценку он давал политическому положению в стране, интересовался ли кем-нибудь из советской дипломатической миссии. Пошагово, не упуская ни малейших деталей, вспомните, как прошел визит Саддама Хусейна в госпиталь, не выглядел ли он больным или уставшим?

— Я не видел президента Ирака – лежал на кровати под капельницей с закрытыми глазами.

— Где портрет Хусейна? Дома? Завтра же привезите его.

Допрос длился несколько часов, но ничего существенного Куратор не узнал. На другой день комиссия из финансового отдела посольства осмотрела портрет Саддама Хусейна и вынесла решение изъять золотую рамку. Удивленному Карташову казначей посольства разъяснил:

— Рамку из золота 999-й пробы вы получили в дар от президента Ирака во время исполнения служебных обязанностей. В данный момент вы находитесь в Ираке не как частное лицо, а как откомандированный за границу специалист Министерства энергетики СССР. Согласно вашему контракту все подарки, полученные от официальных лиц Иракской республики, должны быть сданы в посольство. Если бы вы получили подарок от Саддама Хусейна как частное лицо, то могли бы оставить его себе.