Книга Темное настоящее, страница 134 – Геннадий Сорокин

Чтобы не быть «хорошим мальчиком», он пускался во все тяжкие: хулиганил, рано начал курить, пить вино, приставал ко всем девчонкам, которые не могли дать отпор. Юру натурально коробило, если кто-то из взрослых говорил о нем «хороший мальчик». Мне было как-то безразлично, что обо мне старушки у подъезда говорят, а Юра беситься начинал, если кто-то из пацанов слышал, как его за хорошее поведение хвалят.

Черданцев прервался на минуту, разлил водку по рюмкам.

— Мимикрия! – воспользовавшись паузой, вставил Лаптев. – Перед педагогами ты прилежный ученик, а за дверями школы – шалопай с сигаретой во рту.

— Все так жили, – согласился Черданцев. – Днем ты комсомолец, а вечером анекдоты про Леонида Ильича травишь! Вздрогнем!

Мужчины выпили, закусили. Черданцев продолжил:

— Потом в нашей жизни появилась Лиля, следом за ней – Лев Иванович. Юра с самого начала был ближе к Карташову, чем я. Он пользовался у Льва абсолютным доверием и работал на него не за страх, а за совесть. Потом произошла эта гнусная история с Мамедовым. Лиля рыдала, выпрашивала у отца прощение, грозилась вены перерезать, если он не простит ее. Простил. Сразу замечу, что в разборках с Мамедовым я не при делах. В то время я был у Льва на подхвате, финансово от него не зависел. Мстить за Лилю, с которой у меня ничего не было, – это перебор. По зубам бы я за нее любому дал, а убивать человека – это совсем другое! Тебе, наверное, интересно, переспал ли я с ней до армии или нет? Не переспал. Мог бы, но она была дочерью уважаемого мной человека, и я интима с Лилей избегал. Юра, кстати, тоже. Он, естественно, переспал с Лилей, и было это между ними не раз, но как бы сказать-то… Это был секс не по зову души, а потому, что он должен был быть. Они целыми днями вдвоем сидели и от нечего делать занимались любовью. Издержки производства! Потом Юра ушел в армию, попал в морфлот на три года. Меня призвали только на следующую весну. Целый год я замещал его, если так можно выразиться. Не у Лили в кровати замещал, а за пультом звукозаписи. В середине 1980-х годов на смену магнитофонным катушкам пришли компакт-кассеты, маленькие, ненадежные, с низким качеством записи. Но у них было одно неоспоримое преимущество: такие кассеты подходили к переносным магнитофонам, работающим на батарейках. Переносные магнитофоны совершили самый настоящий переворот в музыкальном досуге. Теперь в любом дворе за столиком, где мужики по вечерам в карты играют, можно было врубить на всю мощь забойный рок и наслаждаться воплями взбешенных жильцов: «Сволочи! Сделайте музыку тише! Людям завтра на работу!» Лев плевался от качества записи на компакт-кассетах, но часть бизнеса перестроил, купил новые импортные кассетные магнитофоны, и мы стали наполнять рынок той же аудиопродукцией, но на другом носителе. В 1985 году призвали меня. Через полтора года дали отпуск – десять суток, не считая дороги. Первую часть отпуска я провел в кругу семьи, встречался с друзьями, потом выбрал время и пошел к Карташовым. Льва дома не было, он уехал за партией чистых кассет в Москву. Лиля несказанно обрадовалась мне, и мы три дня не вставали с кровати. Если бы она перед расставанием предложила жениться на ней, я бы пошел в загс не задумываясь. Армия, сам понимаешь! Полтора года я видел девушек только через забор, а тут – вот она, ласковая, на все готовая Лилечка! Радужное настроение подпортила мне старшая сестра Юля. Она сказала, что Лиля Карташова таскается по мужикам, как последняя шлюха. Я поссорился с сестрой и уехал к месту службы. В части чую: со мной что-то не то. Переборол стеснение, пошел в медпункт. Оттуда направили в госпиталь, сделали анализы и выявили гонорею. Мой командир роты был в ярости, грозился меня на гауптвахте сгноить, командир батальона смеялся до слез: «Лихо ты, Черданцев, триппер подловил! Хорошо, что тебя только на десять суток отпустили. Поехал бы на две недели – с сифилисом бы вернулся!» На пару месяцев я стал героем дня в части.