Книга Темное настоящее, страница 116 – Геннадий Сорокин

Вопрос следователя: “На западноевропейских аукционах периодически продают картины, нарисованные Адольфом Гитлером. Почему картины Гитлера можно продавать, а портрет Саддама Хусейна – нет?”

Ответ Шумихина: “Адольф Гитлер рисовал исключительно городские пейзажи, зачастую перерисовывая их с открыток. Его картины идеологической подоплеки не несут – это просто дома, улицы, узнаваемые здания. Гитлер не рисовал портретов или сельских пейзажей, не рисовал скоплений людей. Аукционные дома относятся к его произведениям как к обычным картинам, автор которых хорошо известен. Но это не самое главное. Адольф Гитлер – воплощение вселенского зла. Необходимость уничтожения его режима ни у кого не вызывает сомнений. Саддам Хусейн, каким бы кровавым диктатором он ни был, свои захватнические планы дальше Ближнего Востока не распространял. Он, если так можно выразиться, локальное зло, не идущее ни в какое сравнение с Гитлером. Война против Ирака была развязана США и Великобританией без одобрения ООН, правомерность ее вызывает сомнения. Портрет Саддама Хусейна, выставленный на аукцион, будет не просто вызовом западному истеблишменту, он будет публичным заявлением, что войну против Ирака развязали ради контроля над нефтяными месторождениями, а самого Саддама Хусейна казнили как ненужного и опасного свидетеля. Никто же не сомневается, что смертный приговор ему вынесли по инициативе американского руководства”».

Ознакомившись с документами, Лаптев спросил у помощника:

— Кто в нашей пьесе настолько безжалостный человек, что использовал больного ребенка в своих целях?

— Не знаю, – честно признался Блинов.

— Я, к сожалению, тоже. Вызови отца Софьи Любимовой. Второй этап расследования начнем с него.

В пятницу утром в кабинет к Лаптеву вошел молодой человек в форме лейтенанта полиции. Незнакомый офицер был смуглым, черноволосым, невысокого роста. Лаптеву он сразу не понравился, что-то отталкивающее было в утреннем госте.

— Здравствуйте! Я – Любимов Александр, пришел поговорить с Андреем Николаевичем Лаптевым. Я посоветовался с адвокатом…

Лаптев показал рукой на дверь.

— Что? – не понял Любимов.

— Выход – там, за спиной! Желаю всего наилучшего.

— Вы даже не хотите меня выслушать? – расстроился Любимов.

— Слово «адвокат» означает официоз. Расследованием занимается следователь следственного комитета. Адрес их организации найдешь в справочнике. Я консультант, лицо неофициальное и никому не подотчетное. Изливать мне душу значит зря тратить время.

— Мы можем поговорить один на один? – спросил Любимов.

— Нет! – отрезал Лаптев. – Перед любым гражданским человеком я как бывший сотрудник органов внутренних дел буду иметь преимущество. Перед действующим офицером полиции у меня такого преимущества нет, так что мой помощник будет свидетелем нашего разговора. Береженого бог бережет! Ваша семья попала в сложное положение. Все на нервах, никто не знает, как поступить. Молодость и горячность могут подтолкнуть тебя к необдуманным поступкам, так что свидетель нашего разговора просто необходим.

Любимов сел напротив Лаптева. Блинов остался у него за спиной у окна.

— Не знаю, с чего начать… – замялся гость.

— Начни с дедушки. Как я понимаю, твоя семья столкнулась с кланом Карташова в 1992 году, когда Черданцев насмерть сбил деда. Что было после?