Онлайн книга «Черное сердце»
|
— Про наших девчонок он же молчал, – смелея с каждой минутой, возразил Носенко. – Он в карты какую-то обалденную девушку выиграл и даже мне не сказал, кто она такая. Я по разговору понял, что она училась в нашем техникуме, но на каком курсе или как ее зовут, Жан-Пьер молчал. — Вот мы и подошли к началу делового разговора. Оставим хвастовство Пуантье на его совести. Я знаю, что он о себе рассказывал. Мне неинтересны сказки о войне в Анголе. Меня интересуют только ваши взаимоотношения. Если ты знал об игре в карты, то был посвящен в его тайную жизнь. С чего начнем? С физрука? Он сказал, что если ты не станешь выглядеть как мужчина, то тебя ждут неприятности. В отношении Пуантье физрук ошибался. По наблюдениям моих друзей, к этому моменту между тобой и Пуантье сложились отношения без намека на порочную связь. Что между вами произошло? Не стесняйся, рассказывай! Я не собираюсь ломать тебе жизнь. Что между вами было? — В позапрошлом году, осенью, он зашел ко мне в комнату, когда никого не было. От Пуантье пахло спиртным, он был возбужден, взведен, как пружина, но не пьян. Я хотел выскочить из комнаты, но он поймал меня и стал обнимать, сделал губы трубочкой для поцелуя. Сопротивляться было бесполезно, но я не собирался сдаваться и ждать, что будет дальше. На секунду я вырвался из его объятий и сказал, что если он со мной что-то сделает, то я покончу жизнь самоубийством: повешусь или вены перережу. Пуантье мгновенно протрезвел или, вернее сказать, успокоился и говорит: «Ты что подумал? Это же шутка!» Я не стал его слушать, выбежал из комнаты и ушел на другой этаж. Через день он подошел и говорит: «Сходи в магазин за сигаретами. Мне купишь пачку «Родопи», сдачу оставишь себе». Денег дал три рубля. Я на сдачу неделю с сигаретами жил. Потом он попросил помочь освоить особенности русского языка. Я согласился. Пуантье приходил ко мне, мы говорили обо всем, он записывал некоторые слова в блокнот, но делал это больше для вида. Ему просто надо было с кем-то общаться. В общежитии-то у него друзей не было. Иногда он давал мелкие поручения: сходить в магазин, переписать расписание уроков на неделю. Я в поручениях ничего дурного не видел. Гоняли же старшекурсники первокурсников в магазин за сигаретами или пивом, и ничего, это считалось в порядке вещей. С появлением иностранцев дисциплина стала жестче, и эта «дедовщина» прекратилась. Наговорив всяких ужасов об Анголе, Пуантье почувствовал необходимость похвастаться чем-то из нынешней жизни. Он рассказал об игре в карты на женщин. Я вначале не поверил, потом понял, что он говорит правду. От ребят в общежитии я узнал, что они считают Жан-Пьера или карточным гением, или очень ловким мошенником. Он почти никогда не проигрывал ни нашим, ни иностранным студентам. Чтобы не терять квалификацию, он соглашался играть на щелбаны, на спички, на желание. Наши на щелбаны не играли. У Пуантье ручищи такие, что как даст в лоб, так сознание потеряешь, а свои, африканцы, играли. Им всем хотелось выиграть у Пуантье и фофанов ему наставить. Иногда получалось. – Носенко посмотрел на меня, прикидывая, рассказывать дальше или нет. – В сентябре Пуантье вернулся с каникул и привез из Франции прибор под названием… — …«Электрический хлыст», – подсказал я. |