Книга Смерть на кончике ножа, страница 14 – Елена Терехова

Василий Михалыч Лопатин был раздражён с самого утра. Не успел он войти в салон служебного автобуса, как со всех сторон на него посыпались новости. Первая была не из приятных, но беды в себе особой не несла – токарь-универсал Борисова угодила на больничный. Зная характер своей подчинённой, Михалыч с уверенностью рассчитал – уже к концу недели, как только Елена поймёт, что отлегло от мягкого места, она будет снова стоять у своего станка.

А вот вторая… Тут даже не попахивало, а просто разило большим скандалом. Да ещё и с политическим подтекстом. «Нет, не дадут мне эти не́люди дожить до юбилея!» – сделал вывод начальник РММ, хватаясь по очереди то за валидол, то за носовой платок. И было от чего.

Вечером в пятницу двое слесарей распивали пиво прямо в раздевалке. Но это полбеды. Рабочий день уже закончился, они собирались домой. Вот только до места назначения ни один не дошёл. Решив и дальше отмечать приближение выходных, товарищи выдвинулись на аллею в центре города, хорошо посидели там в компании таких же беззаботных гуляк и совсем уж было вознамерились разбредаться по домам, как одному из них пришла на ум «гениальная» идея: повесить авоську с бутылками и закуской на вытянутую руку памятника вождю мирового пролетариата. Памятник стоял в самом начале главной улицы Междугорска – проспекта Первых коммунистов. Сразу за постаментом начиналась та самая тенистая аллея, которая тянулась практически через весь восточный район города, а с обеих сторон выстроились добротные дома с лепниной, башенками и лоджиями – творение ленинградских архитекторов, отбывавших в этих местах наказание по политической статье. Башенки и шпили напоминали им о городе, въезд в который им отныне был заказан.

Улучив момент, один из подвыпивших слесарей при моральной и физической поддержке собутыльников взобрался на изваяние и, исполнив поистине эквилибристический трюк, водрузил злополучную авоську на указующую длань. Сопроводив свои действия гомерическим хохотом, компания начала разбредаться в разные стороны, но именно в этот момент из темноты аллеи материализовался патруль ДНД^[3] и все участники «праздничного мероприятия» были пойманы.

Самым неприятным в этой истории для Михалыча было то, что в этот раз вместе с патрулём на улице присутствовал фотокорреспондент местной городской газеты и весь процесс задержания, освобождения памятника от ручной клади и доставки хулиганов в вытрезвитель был зафиксирован на фотоплёнке, фотографии были распечатаны и представлены по месту работы «отличившихся». О публикации в газете пока речь не шла, но и без этого мало никому не покажется.

— Делай что хочешь, Лопатин, но автобаза в милицейских сводках и фельетонах фигурировать не должна ни в коем случае! – Глаза директора метали такие молнии, что под ногами Михалыча в любой момент мог воспламениться пол. – Этим балбесам влепят по пятнадцать суток – и как с гуся вода, а мы с тобой партбилетов можем запросто лишиться.

— Что же я могу поделать-то, Борис Яковлевич? – Лопатин стыдился поднять глаза.

— Один, конечно, ничего. Но у тебя группа поддержки имеется такая, что любой шторм не страшен. Вызывай председателя товарищеского суда и профсоюзницу ко мне в кабинет. Будем совещаться.