Книга Смерть в Рябиновой горке, страница 89 – Марина Крамер

Он умолк, сделал еще глоток чая.

— Курить хотите? — спросила Женя, но Мослаков помотал головой:

— Не курю и никогда не делал этого. Дыхалка нужна здоровая, саксофон — инструмент духовой, нас преподаватель в училище здорово гонял за это.

— Ясно. Тогда и я не буду, пожалуй.

— Да вы-то курите, раз грешите, что ж теперь. Я нормально отношусь, вокруг-то, понимаете ведь, все смолят.

Женя отошла к окну, открыла форточку и закурила.

— А что случилось с младшей сестрой?

— Погибла в пожаре. И она задохнулась, и муж. Осталась дочка, ее Динка к себе в Москву забрала.

— Отношения с сестрой и племянницами поддерживаете?

— С Юленькой поддерживал, а с Динкой — нет. Муж у нее был из простых, но гонора — как у профессора. Когда я на второй срок ушел, он Динке категорически запретил писать, ездить, передачи слать. Он, кстати, сам-то из Рябиновой Горки родом был, в Москву учиться поехал да Динку встретил, женился и, понятно, там и осел, приспособленец. Желчью изошел, когда узнал, что родители мне бо́льшую часть наследства оставили, оттого и умер раньше времени. Я на квартиру московскую не претендовал, Динка в ней жила, так там и осталась с дочкой, потом к мужичку какому-то съехала, квартира дочери перешла. А Юленька со своим стоматологом по распределению на Урал уехала, не захотел зять мамашиным блатом воспользоваться, хотя она предлагала, могла его в Москве устроить. Но Мишка гордый был, правильный, не то что Тимур. Это старший зять, — объяснил он, коротко взглянув на Женю. — Запутались уже в моей родословной?

— Нет, почему же? Все понятно. Вы продолжайте.

— А что продолжать? Все я вам на ваш вопрос выложил. Стало быть, в живых из тех, кто знал, трое — сестра Динка и племянницы, Элька и Дашка, но вот насчет них я не уверен.

— А про Лидию Ткачеву ничего больше не расскажете? — спросила Женя, надеясь вывести Мослакова на упоминание родителей Полины. Она видела, насколько той важно понять, что произошло между матерью и теткой, и очень хотела помочь подруге.

— А что — про Лидию? — вздохнул Мослаков. — Даже похоронить сам не смог, попрощаться, прощения попросить за то, что жизнь ей сломал. Могла ведь замуж выйти, детей родить, а осталась одна совсем, да еще и с родней из-за меня рассорилась. Любила, а перешагнуть не смогла, ее вины в том нет. Кругом я перед ней виноват.

— А подробнее?

— А подробнее не будет, гражданка начальница, — отрезал он негромко, но твердо. — Лидины разборки с семьей — только ее дело, ничье больше. И я сплетни сводить тут не стану, уж извините. Не баба я с лавки — так понятно?

— Вполне, — миролюбиво согласилась Женя, с трудом скрывая разочарование. — И вот меня что еще интересует. Вы ведь знакомы с Марком Железным?

Лицо Мослакова сделалось каменным и непроницаемым:

— О Ржавом базара не будет, — и эта фраза была произнесена с такими интонациями, что не оставалось ни малейшего сомнения — отбывающий третий срок Монгол ни за что не поступится кодексом и не станет говорить об авторитете с представительницей правоохранительных органов, какие бы отношения у него с Ржавым ни сложились. — Одно запомните — в девяносто третьем году в Оврагах был убит милиционер, дело завели, а через полгода тихо замяли. Больше ничего не скажу, сами думайте. Если я ответил на ваши вопросы, вызывайте конвой, пойду в барак, обед скоро.