Онлайн книга «Смерть в Рябиновой горке»
|
— Я, Женька, до утра не дотяну, я знаю… — облизав синие губы, прошептал Железный. — Потому и позвал тебя… не хочу на тот свет с грехами на душе… — Что, страшно стало? — Она ногой придвинула табуретку и села. — В рай и так… не метил никогда… но душу облегчить хочу… ты выслушай… — Ну, давай, исповедуйся, — кивнула Женя. — Хотя зря, ты еще меня переживешь. — Нет, Женька… конец это, я чувствую… но хоть сына повидал… — Вот это сразу пропусти, он тебе не сын. Давай по существу грехов разговаривать. Железный закрыл глаза и пару минут восстанавливал дыхание. Женя смотрела на монитор — сердцебиение было ровным, хотя пульс низким. — В общем, Женька, дочь моя решила по моим стопам пойти… — заговорил Железный. — Я ее баловал, денег давал — завались: имела все, что хотела. Подружка была у нее, учились вместе на журфаке, Марта. Янка работать не пошла, болталась на мои деньги, а Марта эта умная была, хваткая, писала хорошо. Устроилась в журнал какой-то модный, а несколько месяцев назад вдруг интервью решила взять у писательницы этой, что в Рябиновой Горке осела… ну, у Монгола племянницы. И уж не знаю, как оно так вышло, да речь у них зашла о саксофоне — писательница, видно, решила раритетом закозырять, чтобы добавить интереса, а Марта записала все и в разговоре с Янкой обмолвилась. Ну, та смекнула, что это деньги, и немалые. Рассказала Виталику Ружевскому, роман у них был, он в Москву по делам часто мотался, а я их, дурак, познакомил, чтобы Янка, если что, могла к нему обращаться. Ну, она и обратилась. И решили эти двое саксофон найти и присвоить, мне ничего не сказав. А чтобы здесь не светить Янкиными документами, они Марту эту задушили и паспорт украли, Виталик кого-то из овраговских попросил фотографию переклеить — тут умельцев-то всяких полно. Янка по этому паспорту сюда и явилась, думала — я не узнаю. А Виталик, гнида, ствол темный у меня из сейфа спер, я же, дурак старый, как родному ему доверял… Железный умолк, переводя дыхание, жестом показал на стакан с водой, и Женя, дотянувшись, подала. Сделав пару глотков, он вернул стакан и продолжил: — Полезли они в дом к Монголу, думали, там тайник. А там вместо тайника — Лось. Ну и… Разбежались Виталик с Янкой, стали думать, где искать. Она ко мне приехала, все вопросы задавала про Монгола — мол, слышала где-то кликуху, вдруг я тоже знаю. А я растрепал ей про Лидку Ткачеву. Но не подумал, что она к ней в дом полезет, а там ее кто-то будет ждать. — Судя по пистолету, тот же, кто Лося приговорил, да? — Да. И это он потом пистолет этот мне под кровать примотал, больше некому. — Хорошо. А про пистолет-то все-таки? Ну, раз уж ты тут на исповеди. Грохнул же лейтенанта в девяносто третьем, да? — Самооборона это была. — Доской по затылку? Ты не заговаривайся. — Клянусь — я его не бил. Мы лицом к лицу стояли, он меня пытался на бабки опустить, за тем и в Овраги явился. Мол, плати, я крышевать буду. Нанюхались блатных простыней, черти… Чтобы я вшивому лейтенантику даже в то время отстегивал? Ну, я его и оттолкнул. А он на забор полетел и повис. Я аж рот открыл — как, думаю, такое? Подошел ближе, а у него гвоздь в башку вошел, да так крепко, что тело на землю не падало. Ну, я ствол забрал, не пропадать же добру, в то-то время не так просто еще было достать. Да вот только не знал, что Монгол меня видел с ментом этим. Он ко мне через пару дней зашел и говорит — знаю, кто мента на забор подвесил. Молчать стану, если в упор меня видеть не будешь. Ну, я согласился. А потом думаю — это ж теперь я у него на крючке на всю жизнь. Дело-то замяли, понятно, но Монгол? Ну, я и слил его катран тихонько. Да вот просчитался — в то время менты за деньги не только мне, но и Монголу сливали. Вот он и не пришел. Но, видно, понял, кто напел, потому что через время ювелирку мою бахнул под ноль. Так у нас и началось… Потому и хотел я племянницу его подмять и саксофон забрать, чтобы уколоть сильнее, заставить прийти и в ногах валяться на старости лет, чтобы вернул его игрушку. Да не судьба, видно… Ты скажи, саксофон-то нашли? |