Книга Кто шепчет в темноте?, страница 12 – Джон Диксон Карр

Enfin!^[7]

Вот что рассказал мне Гарри Брук, стоя у окна моего номера в отеле. Это озадачило меня еще сильнее, поскольку эта юная женщина, Фей Сетон, явно была женщиной во всех смыслах этого слова. Я принялся утешать Гарри. Я сказал ему, что он должен набраться храбрости и что, если он проявит должный такт, без сомнений, переубедит ее.

И он ее переубедил. Прошло всего три недели, и Гарри торжествующе объявил – и мне, и родителям, – что он помолвлен и женится на Фей Сетон.

Если честно, сомневаюсь, что папа Брук и мама Брук были в восторге.

Заметьте себе, не было сказано ни слова против этой девушки. Или против ее семьи, ее происхождения или ее репутации. Нет! В глазах всех она была подходящей партией. Возможно, она была года на три-четыре старше Гарри, но что с того? Вероятно, папа Брук смутно, в британской манере, ощущал нечто унизительное в том, что его сын женится на девушке, которая изначально прибыла сюда в качестве наемного работника. А еще этот брак получался внезапным. Он ошеломил их. Но они все равно были бы довольны только в одном случае – если бы Гарри женился на миллионерше с титулом, да и то когда-нибудь потом, подождав лет до тридцати пяти или сорока, прежде чем покинуть родной дом.

И что им оставалось сказать, кроме: «Благослови вас Господь»?

Мамаша Брук проявила истинно английскую сдержанность, хотя слезы катились по ее лицу. Папаша Брук повел себя с сыном грубовато-благодушно, и сердечно, и по-мужски откровенно, как будто бы Гарри внезапно повзрослел за одну ночь. В паузах папа с мамой приговаривали друг другу вполголоса: «Наверняка все образуется!» – так можно говорить на похоронах, строя предположения, куда отправится душа усопшего.

Но прошу вас заметить: оба родителя теперь постоянно радовались. Однажды смирившись с мыслью, они начали находить в ней удовольствие. Так ведут себя семьи повсеместно, а в Бруках не было ничего необычного. Папа Брук с нетерпением ждал, когда его сын в полную силу примется за кожевенный бизнес, еще больше прославив марку «Пеллетьер и К°». В конце-то концов, молодожены будут жить дома или хотя бы разумно близко к дому. Это был идеал. Это была лирика. Это была Аркадия.

А потом… трагедия.

Мрачная трагедия, должен сказать вам, такая же непредвиденная и пугающая, как воздействие колдовства.

Профессор Риго умолк.

Он сидел, подавшись вперед и склонив голову набок, упираясь в стол мясистыми локтями, и указательный палец правой руки выразительно ударял по указательному пальцу левой каждый раз, когда он сообщал очередной факт. Он был как лектор. Глаза сияли, лысая голова блестела, даже весьма комичная щеточка усов топорщилась от ораторского пыла.

— Ха! – сказал он.

Шумно выдохнув через нос, он сел прямо. Толстая трость, прислоненная к бедру, с грохотом упала на пол. Он поднял ее и аккуратно положил на стол. Покопавшись во внутреннем кармане пиджака, он выудил сложенную стопку бумаг, исписанных от руки, и фотографию примерно в половину кабинетного формата.

— Это, – объявил он, – портрет мисс Фей Сетон. Сделан в цвете, и очень даже недурно, моим другом Коко Леграном. А это заметки по этому делу, которые я набросал специально для архива Клуба убийств. Но, прошу вас, взгляните на фото!

Он пододвинул фотографию по столу, сметая заодно крошки.