Книга Свинцовые ливни. Том 1, страница 93 – Мила Бачурова

— Что? — Лючия ахнула. — Какой ещё заряд?

— Я всё написал в рапорте. — Виктор уже ругал себя за то, что не сдержался.

— Я не видела твой рапорт. Только докладную записку из Восточного участка, о повышенном содержании алкоголя в крови... Но слухи до меня добрались. Вик. — Лючия снова заглянула ему в глаза. — Скажи. Ты уверен, что... То есть, — торопливо оговорилась она, — я не хочу сказать, что тебе не верю. Но просто, знаешь... Ты за эти дни действительно очень устал. Не отдыхал толком. И алкоголем не злоупотребляешь, уж я-то знаю! Для твоего организма такая доза — серьёзный стресс. И, на фоне этого...

— Я впервые попробовал алкоголь в одиннадцать лет, — оборвал Лючию Виктор. — Притащил кто-то из старших, там, где я рос, такое было в порядке вещей. Влетело тогда от отца — будь здоров. Так что, ладно, первый опыт можно не считать. А вот когда мне было тринадцать, я выпивал строго раз в неделю.

— Вик! — ахнула Лючия.

Виктор мотнул головой:

— Не перебивай, хорошо? Видишь ли — тогда, у Учителя, выпивка была главным из доступных нам развлечений. Мы этого ждали — не меньше, чем здесь, в Грине, дети ждут школьных каникул. Учитель закупал у барыг какое-то пойло, мы называли его «виски», и награждал отличившегося. А отличившийся, по традиции, угощал остальных. Мы пили, ржали, старшие пацаны и девчонки уединялись друг с другом, им для этого специально отгородили закуток. Вырубались, не всегда даже добравшись до своих мест. А на следующий день, и всю неделю потом вспоминали, кто что вытворял — это был отдельный повод для веселья. Разумеется, отличиться и оказаться награждённым мечтал каждый. Стать хозяином вечеринки, калифом на час. Так вот. Когда мне впервые удалось отличиться...

— Вик! — Лючия шагнула к нему. Упавшим голосом проговорила: — Перестань. Не стоит...

— Когда мне впервые удалось отличиться, — не глядя на неё, продолжил Виктор, — я, конечно, пил больше всех. — Он снова крутанул беличье колесо. — Так было принято, так полагалось. Да и самого несло — чего уж там... Но вдруг — веселье было в самом разгаре, — посреди него я рухнул на колени. Сам я этого не помню. Точнее, не вспомнил бы, если бы не рассказали. Звучит нелогично, но так бывает, поверь. По словам пацанов, я упал на колени, обвёл то, что творилось вокруг, безумным взглядом, и во весь голос начал молиться. Я молился Проклятым Стражам. Знатоки утверждали, что повторил слова молитвы, ни разу не сбившись. Ничего удивительного — меня учила мать, а она была очень набожной, молитвы я вытвердил раньше, чем научился читать. Ты их не знаешь, в цветных округах над этим смеются; а молитва о спасении заканчивается так: «Проклятые Стражи, верую вам, уповаю на вас. Вернитесь с небес, принесите разум! Верните рассудок, откройте глаза! Дозвольте увидеть, помогите познать. Всем, кого вижу, всем, о ком помню. Проклятые Стражи, верую!» Я повторял эти слова снова и снова, — по-прежнему глядя в никуда и крутя колесо, продолжил Виктор. — Отчаянно, неистово. «Верните разум, откройте глаза!» А в руке всё ещё держал стакан, так его и не поставил. Вцепился в него, как в последнюю надежду, взмахивал, когда проводил перед собой косую черту. И от этого, конечно, всё выглядело ещё смешнее... На следующий день о спектакле, который я устроил, не рассказывал только ленивый. Учитель меня наказал, он не терпел таких выступлений. Крепко наказал, я в голос выл — хотя до тех пор считал себя стойким. Учитель не любил, когда мы вспоминали прошлую жизнь. Молитвы, видимо, проходили по той же статье. А мои тогдашние друзья... Знаешь, самое забавное — надо мной не смеялись. Старшаки пытались, но как-то без огонька. А те, что были младше и слабее, вовсе смотрели с опаской. Однако выводы я сделал. И пить научился. С тех пор, сколько бы ни пил, я всегда себя контролирую. Понимаешь, всегда! Я помню, что со мной было.