Книга Эликсир для избранных, страница 86 – Майк Логинов

Я направился к могиле Заблудовских. Надо признаться, что в последние годы мы редко там бывали. И теперь я шел туда, терзаемый угрызениями совести. Я ожидал увидеть запущенную могилу, заваленную толстым слоем опавших листьев… И вот уже показался памятник на могиле Павла Алексеевича – двухметровый обелиск из черного шведского габбро. Так вот, значит, запущенная могила… Стоп! То, что я увидел, меня поразило. Я даже оглянулся на всякий случай по сторонам, чтобы убедиться, что ничего не перепутал. И перечитал надписи на обелиске. Нет, все правильно: Павел Алексеевич Заблудовский… От Всесоюзной академии с/х наук имени В. И. Ленина… Серафима Георгиевна Заблудовская… Прадедова могила была в идеальном порядке. Дорожку явно подмели несколько дней назад, на ней валялось лишь несколько желтых листиков. Памятник и надгробная плита были вымыты и отполированы до зеркального блеска. Но самым поразительным был букет. На плите стояла простая ваза из черной пластмассы, такие продавались у входа на кладбище по двести рублей, но в ней… розы! Большущий букет прекрасных темно-розовых роз. Я пересчитал их. Двадцать шесть штук. Они были совсем свежими, как будто их только что поставили. Ни один лепесток не успел подвянуть. Цветы выглядели великолепно. Я присел на корточки рядом с могилой. «Кто же тут прибирается? – подумал я. – Может, мама приходила? Но она не стала бы покупать такие дорогие цветы… Странно». Какая-то годовщина? Вроде бы никаких круглых дат. Но даже если бы и была какая-нибудь годовщина, кто же это так расщедрился? ВАСХНИЛ? Нет, маловероятно. Тогда кто? Людей, лично знавших прадеда, давно не осталось в живых. Благодарные ученики? Молодые ученые, вдохновляемые его научными открытиями? Что-то я про них никогда не слышал… Все это было очень странно… Я даже потрогал цветы рукой, словно еще раз хотел убедиться, что они мне не привиделись. «Как хороши, как свежи будут розы, моей страной мне брошенные в гроб…» Странно, очень странно! Я поднялся и скорым шагом направился в сторону выхода.

Казань, 1931 год

…В тот апрельский день Борис Кончак проснулся неожиданно бодрым, чего с ним давно не случалось. За окном светило солнце, и даже птицы чирикали как-то по-весеннему. Кончак лежал в кровати и смотрел в потолок. Он не мог бы в тот момент точно сказать, о чем он думал. Разум его пытался охватить жизнь в целом. Когда Борис был маленьким, родители подарили ему игрушку – стеклянный шар, внутри которого была зима. Домик с красной крышей и стоявшего рядом снеговика покрывал искусственный снег. И стоило потрясти шар, как внутри начиналась пурга. Игрушка эта давно затерялась где-то, но Борис хорошо помнил ее. И в тяжелые минуты, которых в жизни Кончака было много, он представлял, что находится внутри большого хрустального шара, укрытый от невзгод и опасностей. В последние годы он все реже и реже мог представить себя внутри волшебного шара, но в то утро ощущение безопасности и защищенности вдруг вернулось к нему. Он не мог объяснить, откуда пришла вдруг уверенность, что все можно поправить и что выход есть… Потом Кончак много раз думал, что если бы его арестовали в другой день, он бы наверняка погиб. Но в тот день им вдруг овладел какой-то кураж. Борису казалось, что нет такого дела, с которым он не справился бы, нет препятствия, которое бы не преодолел.