Онлайн книга «Эликсир для избранных»
|
Мы немного помолчали. — У меня будет к вам еще один вопрос, – сказал я. — Извольте. — Как получилось, что лизатотерапия стала одним из героев третьего московского процесса? Почему именно лизаты? Кончак откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел куда-то мимо меня. — Хм… Это тоже получилось, в общем-то, случайно. Осенью 1936 года сняли Ягоду, и из НКВД стали исчезать его люди… В это время в лаборатории появился человек по фамилии Карнаухов. Не помню его имени-отчества. Он был из новых, из ежовцев. Ходил по комнатам, беседовал с сотрудниками – одним словом, вникал. И однажды пригласил меня к себе в кабинет на беседу. Вел себя корректно, предложил чаю, разрешил курить. А спрашивать стал о смерти Менжинского. Я сразу понял, что они «лепят» дело на самого Ягоду. И подумал, а почему нет? Почему не дать им подсказку? Пусть негодяи убивают друг друга… — Но вы же понимали, что тем самым скомпрометируете лизатотерапию? Повредите делу, которому посвятил себя профессор Заблудовский? — Понимал, но видел в этом и положительную сторону. — То есть как? – спросил я, совершенно ошеломленный. Кончак задумчиво пожевал губами. — Видите ли, целый год после смерти Павла Алексеевича я напряженно размышлял о том, что будет с его делом. И выводы, к которым я приходил, были неутешительными. К тому времени «мертвая вода» была у них в руках, и с этим ничего уже нельзя было поделать. Но какая судьба ждала «живую воду»? — Как какая? Люди бы жили, как вы, сто двадцать лет! — Возможно. Но вы, как и ваш прадед, упускаете из виду один существенный момент. Сто двадцать лет стали бы жить все люди. Не только хорошие, но и дурные. Вы можете себе представить, что было бы, если б Сталин прожил сто двадцать лет? Я прикрыл глаза и быстро подсчитал в уме, что в этом случае Иосиф Виссарионович умер бы совсем недавно – в 1999 году. Что было бы? Нет, представить это у меня не хватало фантазии. — Вот я и подумал, – тихо продолжал Кончак. – Оставим «мертвую воду» злодеям, раз уж так получилось, а «живую» спрячем. До лучших времен! «Он ненормальный! – подумал я. – Возомнил себя неизвестно кем… или просто всю жизнь искал оправдание своему предательству». — И что же, лучшие времена наступили? — Нет, они так и не наступили, и это, должен признаться, меня очень беспокоит, – ответил Кончак. – Ведь мне, как вы верно заметили, сто восемнадцать, а Павел Алексеевич не обещал нам двести или триста лет жизни. — Что же вы намерены делать с «живой» водой? — Пока не знаю. Может быть, у вас есть какие-то идеи? У меня идей не было. — У вас есть еще ко мне вопросы? – спросил Кончак. — Скажите, вы были знакомы с Вячеславом Любомирским? — Нет. — А про «дело Манюченко» знаете? — Что-то слышал краем уха, но подробностей не вспомню… — Он тоже умер от сердечного приступа при неясных обстоятельствах… — Понимаю ваш намек, но я уже сказал, что давно не участвую ни в каких акциях… Мне ничего об этом деле неизвестно. Кончак взглянул на часы. — Боюсь, что время наше на исходе, Алексей… — Мы с вами еще увидимся? — Кто знает? – уклончиво ответил старик. – Быть может, я вам напишу. — Напишете? — Да, напишу. Москва, наши дни На следующее утро позвонил Толубеев. — Сегодня в 19.00 в «Буканире», – коротко сообщил он. В принципе, это было возможно, никаких особых планов на вечер у меня не имелось. Но мне не понравился его командирский тон, и я попробовал поторговаться: |