Онлайн книга «Эликсир для избранных»
|
Коженков побарабанил пальцами по столу. — Я думаю, тут в дело вмешался политический фактор, – медленно произнес он. — Политический фактор? Что вы имеете в виду? Репрессии? Коженков внимательно посмотрел на меня. — Н-да, репрессии, можно и так сказать. Вы… В вашей семье никогда не обсуждали… эээ… ход и результаты третьего московского процесса 1938 года? — Ммм… Не припоминаю такого семейного обсуждения. — А вы вообще что-то об этом читали? — Конечно, это был процесс, на котором осудили Бухарина и Рыкова… А заодно и бывшего главу НКВД Ягоду. — Совершенно верно. Это были главные действующие лица, но кроме них на скамье подсудимых было еще много народу… — Мне это известно… — Там были и врачи… — Да, Левин, Казаков и Плетнев. Кремлевские врачи… — Ну, они в разной степени были «кремлевскими»… — Мама говорила, что прадед всех их знал лично… — Не сомневаюсь. А что им инкриминировали, помните? — По-моему, неправильное лечение Горького… — В том числе. А еще сына Горького Максима Пешкова, Куйбышева и, что очень важно, бывшего шефа ОГПУ-НКВД Менжинского Вячеслава Рудольфовича… И в эту секунду на столе у Федора Ивановича громко зазвонил телефон. — Коженков слушает, – бодро сказал профессор в трубку. – Да, Афанасий Дмитриевич, я в курсе… Да… Думаю, результаты будут на следующей неделе. Да, я зайду. Федор Иванович положил трубку и задумчиво посмотрел на меня. — А как они их неправильно лечили, знаете? – спросил он, глядя мне прямо в глаза. — Нет, не знаю. А как? — Тогда я советую вам почитать материалы третьего московского процесса, особенно стенограмму допроса доктора Казакова. Многое вам станет понятно. Сделать то, что советовал мне Коженков, было совсем не сложно. Материалы процесса 1938 года и обвинительная речь прокурора Вышинского, изданная отдельной брошюрой, долгие годы стояли на полке в бывшем кабинете прадеда на Новинском. Я еще всегда думал, почему именно третьего? Почему в доме не было материалов первого процесса 1936 года? Или второго – 1937-го? А третий был… На столе у Коженкова снова зазвонил телефон. Федор Иванович снял трубку. — Да-да, Афанасий Дмитриевич. Иду! – сказал он. – Извините меня, Алексей Петрович, но вынужден прервать нашу в высшей степени интересную беседу. Начальство вызывает! Коженков поднялся и застегнул пиджак. — Федор Иванович, у меня к вам еще один короткий вопрос, – заторопился я. – Не касающийся профессора Заблудовского… — Да? Слушаю. — Вы были знакомы с журналистом Вячеславом Любомирским? Коженков замер. — Да… Нет… Мы виделись однажды, – медленно произнес он. – А почему вы интересуетесь? — С ним случилось несчастье… Год назад он погиб при не вполне ясных обстоятельствах. — Да, я слышал об этом… читал, – сказал Коженков каким-то безжизненным голосом. — О чем он вас спрашивал? Федор Иванович молчал. — В разговоре с вами он упоминал фамилию Манюченко? — Простите? — Манюченко. Это российский предприниматель, который умер в Англии… — Ах, ну да! Нет… Об этом мы не говорили. — А о чем вы говорили? — Господин Любомирский, как и вы, интересовался лизатами. — А зачем ему понадобились лизаты, он не сказал? Коженков явно колебался. — Он интересовался, действительно ли можно при помощи этих препаратов вызвать смерть человека. — Что?! А почему он этим интересовался? |