Книга Роковой подарок, страница 74 – Татьяна Устинова

— Машка, как я могу пойти к тебе в дом? Вот ты соображаешь, что говоришь?!

— Ты же у нас был сто раз!

— Пока твой отец меня не выгнал!

— Он тебя не выгонял! – крикнула Машка. – Он просто хотел, чтоб я доучилась! Ты же до сих пор у нас… работаешь! Работал!

— Вот именно! Я ваш садовник! Ты что? Мы с тобой сошлись по закону сходящихся крайностей!

Машка посмотрела на него:

— Каких крайностей, Павел?

— Мы с тобой – две крайности!

— Ты раньше никогда так не говорил.

— Раньше! – фыркнул Павел. – Раньше не считается!..

Они ещё посидели на канатах, каждый сам по себе, отдельно.

И не было и не могло быть ничего хуже этой… отдельности!.. Но объединиться, стать вновь неуязвимым целым не могли – не знали как.

— Павлуш, – наконец сказала Машка печально. – Мне нужно домой.

— Иди.

И они ещё посидели – отдельно.

— Павлуш, что такое синергия?

— Это сложение с прибылью. Когда две отдельные величины, складываясь, образуют больше, чем просто сумма.

Машка немного подумала.

— Это как слепой и однорукий, да? Если они объединятся, получится снайпер!

Павел посмотрел на неё.

— В каком смысле?

Машка принялась объяснять:

— Слепой и однорукий, понимаешь? Однорукий не может стрелять, потом что у него нет руки. И слепой не может, он не видит. Но если они объединятся, однорукий будет прицеливаться, он же видит, а слепой держать винтовку, у него же есть руки!

Павел немного подумал.

— И… что?

— Ничего, просто вспомнила. Мне папа рассказывал про эту самую синергию, а я забыла.

— Машка ты, Машка, – пробормотал Павел и обнял её изо всех сил. – Синергия ты моя…

Машка вся прильнула к нему и принялась целовать, словно уже простилась навсегда, но тут оказалось, что он никуда не пропал, вот он, рядом! Он отвечал сначала немного растерянно, а потом всё более жарко: ему в самом деле стало вдруг очень жарко.

Машка тёрлась личиком о его щетину, гладила по голове, и он вдруг ужаснулся, что у него немытые, сальные волосы – ему негде было нормально помыться.

…И пахнет от него, должно быть, так себе!

Он же в геологическую партию собирался, а не на свидание!..

То есть и на свидание тоже, но… не на такое… не в таком смысле… в каком-то другом… но он позабыл, в каком.

— Павлуша, как я по тебе скучала, – шептала Машка, забравшись ладонями ему под футболку, – ты такой хороший, такой родной, я ведь только с тобой… могу так. Больше ни с кем. И не смогу, Павлуша. Никогда…

Павел чувствовал, как грохочет сердце, сотрясается, рвётся. Машка может испугаться!.. Он накрыл руками её ладошки, но она вырвалась и опять стала ласкать и гладить.

Он ещё пытался соображать.

…Как же так? Вот прямо здесь? В лодочном сарае? Она очнётся и оскорбится, что он… не устоял, воспользовался!.. Так нельзя, нельзя!

— Машка, нам нельзя.

Но она не слушала.

Через голову она стянула свою футболку и стала возиться с его, которая никак ей не давалась. Павел смотрел на маленькую крепкую грудь в кружевах и фестонах, трогал, целовал, и в мозгу у него помутилось окончательно.

…Какая-то синергия!..

Зарычав, Машка справилась с его футболкой – он мотал головой, освобождаясь, – и вся припала, растеклась по нему.

— Машка, здесь нельзя!

— Я не могу ждать.

— Машка!

Она стянула его с канатов на чистый пол, улеглась, вытянувшись, закрыла глаза и замерла.