Книга Роковой подарок, страница 126 – Татьяна Устинова

Павел засмеялся.

— Да не смешно это, а дико!.. Дикость!

— Какая разница, как говорить!

— Очень большая, – серьёзно сказала Маня, подошла к окну и стала смотреть на слияние Которосли с Белой. – Язык живой, он дышит, двигается. А мы то и дело от него что-нибудь отрезаем по живому, то ударения, то окончания, то смысл слов меняем!.. И почему-то считаем, что это хорошо! Как если бы собаке отрезали лапы и считали, что это удобно и красиво и собаке не больно…

— Странная вы, – повторил Павел.

— Я писательница, – возразила Маня. – Язык для меня основа жизни на земле. Я не выношу, когда над ним издеваются.

Неизвестно, куда завела бы их дискуссия о языкознании, если б не вернулась Инга.

Она вбежала и сразу начала хлопотать.

— Давно ждёте? Вы к Роману Андреевичу? Я на секундочку только отбежала!.. Он совещание проводит, скоро закончит! У нас сегодня зарплата, а мне карточку меняют, сообщение пришло, что можно забрать, вот я и бегала. У нас тут отделение банка в соседнем доме. Хотите кофе? Я сейчас сделаю!

Время от времени она стреляла глазами в Павла, но он не обращал на неё никакого внимания. Мане было забавно наблюдать.

Инга принесла кофе, красиво расставила на гостевом столике, полюбовалась и выбежала в соседнюю комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Здесь нарядно, – оценил Павел. – Максим Андреевич… любил красоту. Иконы собирал. По-моему, как раз потому что они красивые.

— Может, и так, – согласилась Маня. – Но знал он о них много. Я собиралась книгу писать и думала, что он мне поможет. Теперь мне придётся писать какую-то другую книгу. А я и так издателя подвожу…

— А как вы пишете? – вдруг спросил Павел Кондратьев. – Просто сидите и записываете слова? Одно за другим?

— Другого способа нет. Сидеть и писать слова. Можно диктовать, но я не умею. Говорят, Дюма диктовал с утра до ночи, а за ним ходили писцы и записывали.

— Непонятная работа.

— Ты как твой профессор Шапиро, – заметила Маня. – Тот тоже говорил, что не понимает, что у меня за работа.

Показалась Инга, пообещала, что Роман Андреевич вот-вот освободится, уселась на секретарское место и достала из ящика странную розовую пластинку. Маня прищурилась, чтоб разглядеть.

— Ноготь отвалился, – сообщила Инга доверительно. – Сейчас новый приклею.

Она ловко отделила от пластинки один розовый лепесток и достала пузырёк с кисточкой.

Павел Кондратьев совершенно неожиданно сорвался с места и выскочил из приёмной.

— Может, показать ему, где уборная? – спросила догадливая Инга.

— В случае чего, сам найдёт. Он просто никогда не видел… эээ… накладных ногтей. И удивился.

— Да?! – тоже удивилась Инга. – Да это же обычное дело и так удобно! Особенно если некогда маникюр делать. Приклеила, и вид приличный.

Она полюбовалась на свою работу – все ноготки были одинаковые, ровненькие, розовые. Пластмассовые.

Маня вспомнила чешуйки на ковре в кабинете Максима – явно женский лак. Кто-то был в воскресенье у него в кабинете, какая-то женщина, и она обдирала лак с ногтей, должно быть, сильно нервничала. Или у неё просто дурная привычка.

…Может, Инга и обдирала?

Впрочем, если она носит накладные ногти, значит, нет. Накладные так не обдерёшь.

Хлопнула дверь, и в приёмную широким шагом вошёл Роман Сорокалетов.

— Маня? – удивился он. – Давно сидишь? Чего не позвонила? Инга, кофе и воды холодной дайте. Сил нет никаких. И ещё жара!