Книга Тени южной ночи, страница 130 – Татьяна Устинова

Маня сразу же их открыла.

Они были плоховатого качества, переснятые с цветных бумажных фото. Краски давно выцвели, странно зазеленели, лица казались серыми.

Узнать никого почти нельзя.

Толян Истомин в сером жениховском костюме совсем на себя не похож, Маня поняла, что это он, только потому что — жених. Высокий худенький перепуганный парнишка с букетом гладиолусов наперевес стоит, вцепившись в руку невесты. Невеста в пышном платье с люрексом, с веночком белых бумазейных цветов на макушке, к веночку прикручена фата. Вид у невесты тоже перепуганный.

По обе стороны от молодых — друзья и родители.

Должно быть, вот этот плечистый, похожий на десантника, и есть Леха Звягин. Маня увеличила изображение, но стало только хуже.

Рядом с ним две девушки в розовых платьях — кто такие?.. Должно быть, с правой стороны та, что держит под ручку, жена, а рядом подруга жены или невесты.

Все остальные люди на фотографии — взрослые или даже пожилые — на роль друзей не подходят.

Следующий кадр традиционный — невеста расписывается в книге, жених смотрит, как она расписывается. Свидетели с застывшими лицами стоят рядом.

Потом какой-то пикник — костер, мангал, трава, горы. На корточках у мангала сидят Толян Истомин и тот самый, похожий на десантника, на головах у них поварские колпаки, надетые явно шутки ради, в руках у Толяна шампуры, а у Лехи — баклажаны и помидоры. И те же три девушки, что и на фотографиях из загса. Одна из них Наталья, жена Толяна, другая жена Лехи, та, что держала его под руку, и третья, неизвестная.

Маня опять увеличила изображение и опять ничего не рассмотрела.

Еще одна: по улице Пятигорска в шеренгу идут все те же девушки, и между ними Толян, очень веселый. Уже осень, деревья облетели, дождь моросит, девушки в одинаковых беретах. Должно быть, такие были в моде.

Маня вздохнула.

Нужно переслать майору. Хотя наверняка доктор Пушкин и ему отправил тоже.

Интересно, помогут эти фотографии хоть как-то, хоть куда-то продвинуться?..

Маня совершенно не представляла себе, как и куда можно продвинуться в этом непонятном, мутном деле, где всех жалко и никому уж точно ничем не поможешь — поздно.

Она стала одеваться и честно хотела новое платье оставить в гардеробе до… особого случая. Ну, в конце концов, ей же не шестнадцать лет, чтоб обновка приводила в бешеный восторг и заставляла, к примеру, летом надевать зимние сапоги просто потому, что они куплены!.

В этом платье хорошо пойти на бал или на свидание, которое все никак не состоится, а не просто гулять по улицам Пятигорска с собакой!..

Все это было верно и правильно, но рука как-то сама собой, как-то отдельно от Мани потянулась к платью, и вот оно уже скользнуло к ней, взлетело и легло по плечам и вокруг щиколоток самым правильным образом.

…Ну и ладно! Сегодня еще надену, а завтра уже оставлю, приберегу.

Волька в это время, не найдя себе более полезных занятий, вскочил на кресло, поставил передние лапы на письменный стол, поддал кувшинным рылом коробку с карандашами — Маня всегда возила с собой карандаши в коробках. Карандаши посыпались на пол, Волька соскочил с кресла и зарычал грозно.

— Ну ты даешь, — сказала ему Маня. — С ума сошел, что ли? Сдам тебя в собачий приют на перевоспитание!

Волька храбро напал на один из карандашей, загнал под диван и теперь пытался достать. Лапа в щель не пролезала.