Книга Не засыпай, страница 108 – Меган Голдин

— Да, – согласился Реган. – После убийств я просмотрел ее записную книжку. Выставка Кью была чертовски жуткой. Будто бы он привел ее туда, чтобы напугать.

— Почему вы так считаете?

— Потому что выставка, по записям Лив Риз, содержала темы насилия, женоненавистничества и связывания, что кардинально отличалось от реальной выставки, которая прошла несколько месяцев спустя.

— Были ли другие подозреваемые?

— Фотограф Джордж Янис.

— Что с ним?

— Он был уволен после того, как Лив Риз пожаловалась в редакцию журнала, где работала, на сексуальные домогательства с его стороны. Она была не первой, но он винил ее. Он говорил людям, что поквитается с ней. Краузе решительно отказался рассматривать его в качестве возможного подозреваемого. Также за несколько недель до убийств от нее поступали жалобы на преследование.

— Преследование? Ее преследовали? – спросил Лавель, оживившись.

— Отчеты полиции в папках, – Реган покопался в документах, пока не нашел несколько отчетов, которые протянул детективам.

— Хотите сказать, что Краузе не рассматривал версию преследования, когда расследовал убийства Декер и Реджио? – удивилась Хэллидей.

— Он думал, что это дутое дело. По его версии, она выдумала инциденты преследования, потому что намеревалась убить Эми и Марко и хотела создать альтернативного подозреваемого. Он сказал, что это указывает на умысел. По его убеждению, Лив знала, что Эми и Марко спят друг с другом. По словам некоторых соседей, они едва ли скрывались.

— Что думаете вы? – поинтересовался Лавель.

— Я ходил с Краузе в ее квартиру после одной из жалоб на преследование. Это было за несколько дней до двойного убийства. Она была в ужасе. Это не было наигранно. Краузе подумал, что это была большая шутка. Когда мы ушли, он сказал мне, что у нее не все в порядке с головой. Может, он и был прав. Но ее страх, он был неподдельным.

— Почему Краузе подумал, что это была шутка? – спросила Хэллидей.

— Она заявила, что незнакомец поставил запеканку в духовку, принес ее белье из химчистки и оставил у ее кровати цветы. Где-то за неделю до этого она пожаловалась, что кто-то поставил пакет молока в ее холодильник, пока она спала.

— Все это звучит… безумно, – заметила Хэллидей.

— Ага, но некоторые преследователи ведут себя совершенно чокнуто, – сказал Реган. – Вы и представить не можете, что эти люди сделают, чтобы вклиниться в чью-то жизнь. У меня было дело, в котором преследователь устроился мойщиком окон, чтобы смотреть в квартиру жертвы. Той ночью, когда я был там, я увидел кое-что, заставившее меня думать, что Лив Риз говорит правду.

— Что это было?

— Пока я был в ее спальне вечером, когда нас с Краузе туда вызвали, у меня возникло покалывающее ощущение, что за нами следят. Когда все вышли из комнаты, я выключил свет и остался внутри. Я увидел мужчину с биноклем в квартире дома напротив. За Лив Риз определенно наблюдали.

— Вы сказали Краузе?

— Он отмел это, сославшись на жутковатого соседа. Может, если бы он отнесся к ее жалобам на преследование всерьез, убийств не было бы.

Реган рассказал, что видел, как Лив выбросила цветы и конфеты в уличный мусорный бак, когда они отъезжали от квартиры. Он объехал квартал и вернулся, чтобы забрать их.

— Коробка с конфетами, присланная вместе с розами, была эксклюзивной бельгийской марки. Восемь баксов за конфету. Все сделаны вручную. Я отвез коробку в магазин в надежде, что мне скажут, кто их купил. Они настаивали на том, что кто-то заменил их трюфели дешевой имитацией.