Книга Короли городских окраин, страница 81 – Валерий Шарапов

Ему вдруг показалось, что он смотрит на происходящее со стороны. Будто сидит в зрительном зале и видит странное кино. Шум оживленной улицы ушел на второй план, отчетливо запульсировала в разбитой губе кровь. В этом состоянии Анчутка подошел к группе людей и деревянной, будто не своей рукой вернул женщине сумочку. И даже потом, когда он уже сидел в участке, давая путаные показания, ощущение нереальности происходящего не отпускало парня.

Только после того как лейтенант пожал ему руку, похвалив за проявленную храбрость, и когда за спиной захлопнулась тяжелая, с буржуйской круглой ручкой дубовая дверь, а вспотевший от напряжения лоб почувствовал прохладу весеннего ветра, только тогда страх отпустил Анчутку.

И тут же волной нахлынул новый испуг: не сболтнул ли он чего лишнего? Когда следователь просил описать внешность похитителя, Яшка, смекнув, что никто, кроме него, не помнит Андрюшкиного лица, врал неторопливо, с сомнением, словно припоминая пережитое. Боялся сильно менять внешность друга, чтобы не заподозрили во вранье, оставил тот же цвет волос и рост.

Анчутка мысленно похвалил себя за находчивость и облегченно выдохнул, чувствуя, как приятно расслабляются скованные еще минуту назад мышцы, становятся легкими и верными движения.

— Николай! Коленька! – послышалось за спиной.

Анчутка не сразу обернулся на голос. Потом со страхом вспомнил, что в милиции из осторожности назвался другим именем.

Со ступенек крыльца спускалась потерпевшая:

— Коленька, можно я тебя буду так называть? Ты далеко живешь?

— Да, – в очередной раз соврал Яшка.

— На какой улице?

— Володарского.

— Это действительно очень далеко.

Женщина подошла ближе и изобразила на лице заботу.

— Послушай, Коленька, тебе нельзя в таком виде по улицам ходить, – сказала она, протянула изящную пухлую ручку и сорвала с Яшкиной штанины прицепившийся в драке репей. – У тебя ворот распорот. А к губе нужно приложить лед.

Анчутка отшатнулся, когда женщина, выглядевшая старше его матери, коснулась его лица.

— Болит, конечно, – по-своему истолковала Яшкино движение женщина. Парень промолчал. – Пойдем ко мне. Я тебе зашью воротник. Кстати, называй меня тетя Лиза. Или нет, лучше просто Лиза.

Это был неожиданный поворот. Отказаться Анчутка испугался, вдруг взбалмошная дамочка почувствует его многослойное вранье?

«Попью чаю и свалю», – решил он про себя. А вслух глухим от страха голосом произнес:

— Хорошо.

* * *

Елизавета Павловна гордилась своей квартирой. Получить жилплощадь в центре Москвы было мечтой всей ее жизни. Еще в детстве она с замиранием сердца слушала рассказы матери о ее молодости, проведенной в большом имении с комнатами, в которых легко умещались громоздкий рояль, длинный обеденный стол на десять персон, и о молодом гимназисте Владимире, витиеватым бисерным почерком писавшем в мамину тетрадку стихи на французском языке.

Как хотела Лиза окунуться в эту красивую жизнь! С каким упоением она, втайне от матери, зарывалась в платяной шкаф и там, в дальнем углу, на верхней полке, за маминым беретом и Лизиной вязаной шапочкой, нашаривала детской ручкой заветную тетрадь. Обложка была удивительно красивой. Мягкая кожа приятно холодила пальцы. На седьмой странице три четверостишия, написанные латиницей, и вложенная фотография.