Книга Самый приметный убийца, страница 93 – Валерий Шарапов

Сергей подчинился. Постепенно, неторопливо, по сантиметру отодвигал Саныч окованный ларь, открывая крышку подпола. Акимов не спускал с нее глаз. Вот она освободилась на четверть, на половину, вот уже целиком ларь сдвинулся с крышки, на которой стоял Саныч.

— Что, готов? – уточнил он, хулигански подпрыгнув пару раз на скрипящих досках.

— Всегда готов, – заверил, хмыкнув, Акимов.

Остапчук, сделав широкий, гордый шаг, сошел с крышки и с линии огня.

Из подпола показалась большая ладонь левой руки, такая же, немаленькая, выползла правая – та самая, без указательного пальца, – потом поднялась белобрысая голова, монгольские глаза, нос уткой, исцарапанные скулы… – сам Козырев вылез целиком. Был он грязный, пыльный, потный, только два значка сияли тускло – ГТО первой ступени и «парашютик».

— Документы-то есть на награды? – зачем-то спросил Акимов.

— Тебе-то что? – возмутился тот.

— Поговори мне! – прикрикнул Остапчук. – Давай на выход, и смотри, ручками не дергай.

…– Минут сорок назад слышу – отодвигает кто-то доску, – рассказывал Остапчук, обшаривая карманы задержанного, – о, а вот и «вальтер». Серега, смотри, тот самый, «тридцать восьмой», с большой рукоятью… разъясним.

Он сунул оружие в карман шинели.

— Выглядываю осторожно: мать честная, баба какая-то лезет, да так умело, ну совершенно не по-женски. Ну, я тихонечко за угол, думаю – что это такое? Потом она зашла, платок скинула, пальто – я так и ахнул – наш! Парень, зачем камуфляж-то скинул?

— Затем, – хмуро отозвался Козырь, – не любят голуби, когда непривычная одежда.

— Ишь, цацы. Ну, дождался, когда он подпол свой откроет – и пинка ему. Он и свалился в подземелье.

— Проделано чисто, – криво усмехнулся задержанный, – фартануло.

— Не все же дуракам счастье, – отозвался Остапчук, – давай грабли-то, не стесняйся. Только медленно.

Козырь начал опускать руки, Акимов, потянулся за наручниками – чего раньше не достал – кто знает. Неуловимое движение, сверкнуло лезвие, как огнем опалило шею… Козырь, легко перемахнув через упавшего Акимова, бросился к забору. Бежал он быстро, легко, осталось несколько метров, вот сейчас достаточно, как от батута, оттолкнуться от земли…

Грянул выстрел, взмыли в небо испуганные голуби. Козырь, сделав еще несколько шагов, резко нагнулся вперед да так и плюхнулся лицом в мокрую траву.

* * *

— Товарищ сержант, вы бы шли домой, – деликатно намекнула медсестра Пожарская, – ну чем вы ему поможете-то? Врач сказала, что все будет хорошо.

Остапчук поднял глаза, красные, воспаленные:

— У врачей всегда все хорошо. Выжил – хорошо, не выжил – еще лучше. Не пойду никуда, Тоня. Дождусь.

— Давайте чаю вам согрею, – предложила она.

— Чаю, будь он проклят, – почему-то зло пробормотал сержант, – видеть его не могу.

Антонина Михайловна только вздохнула, глянула на часы. Ничего, уже скоро все станет ясно, то есть окончательно.

Открылась и прикрылась дверь, послышались неторопливые, уверенные шаги, появилась Маргарита Вильгельмовна, бледная, уставшая.

— Дайте сигарету, товарищ сержант, – попросила она.

Остапчук без звука, с детской готовностью протянул ей свои самокрутки. Доктор, прикурив, глубоко затянулась:

— Боже мой, сто лет не курила.

— Он что, все? – мертво прошелестел Иван Саныч.

Маргарита Вильгельмовна поперхнулась дымом, сердито закашлялась: