Книга Самый приметный убийца, страница 68 – Валерий Шарапов

— Оль, ну не дави, – попытался встрять Колька и немедленно получил отпор.

— Ты кого покрываешь, Пожарский? Она же начштаба! Она же актив! Свинья в овчине!

— Почему свинья-то? – переспросил Санька, потихоньку переправляя сестрицу себе за спину. Неистребимая привычка постоянно заступаться за это плаксивое и любимое существо.

— Да уж не волк – точно, – пояснила Оля, переводя дух. Этот глупый вопрос почему-то подействовал на нее успокаивающе, во всяком случае, желание отвинтить эту тупую голову с косичками поугасло.

— А кто? – немедленно осведомился Колька, уловив этот момент.

— А вот ты ее спроси, кем она себя во сне увидела, чей подвиг повторяла?

— Зины, – едва слышно икнула Светка, отрывая от Санькиной рубахи зареванную мордочку.

— Что за Зина?

— Порт… ик, Портнова.

— Ты дура? – прямо спросил брат, отодвигая ее от себя и вглядываясь пытливо. – Зина не военнопленных травила, а захватчиков!

— А все равно враги, – угрюмо заявила Светка.

— Дура, – горестно, точно подтверждая диагноз, сообщил окружающим Санька. – Эх, товарищи, каких людей теряем…

Пришла пора Кольке напомнить:

— Полегче, сам-то давно ли в себя пришел?

— Я покаялся, встал на путь исправления и сотрудничества, – твердо заявил Приходько, – а эта вот…

— С «этой вот» сейчас поработаем, – пообещал Колька, начиная расстегивать ремень.

Светка, сообразив, к чему идет, взвизгнула, поползла по-крабьи, перебирая ногами и руками, ткнулась в штабель. Посыпались дрова.

— Ну вылезай, вылезай, – пригласил Колька, шлепая ремнем по ладони, – там все равно стена крепкая, не просочишься.

— Не вылезу, – трусливо, но решительно заявила мелкая из-за кучи, – ты драться будешь.

— Обязательно будет, – подтвердила Оля, – я его знаю. Но есть идея.

— Какая? – проблеяла Светка из-за «баррикады».

— Ты нам честно рассказываешь, зачем ты это все натворила, а мы тебя не будем пороть.

— А в милицию?

— И в милицию не поведем, – подтвердила Оля, – а фриц никому ничего не расскажет. Он поклялся.

Светка, ворочаясь, как крупная мышь, вылезла из-под полешек.

— Никакой он не фриц, – угрюмо заявила она, – его дядя Коля зовут. Он мне гимнаста на перекладине подарил, который кувыркался.

Рассказ о проникновении коварной диверсантки в среду военнопленных занял не более четверти часа. Сначала обменялись – за фанерную игрушку Светка принесла какую-то снедь, потом, слово за слово, подружились, «дядя Коля» показывал девчонке фото своих дочек, рассказывал, как в плен попал, она ему рассказывала про себя, про свои радости и злоключения. Выяснилось, что «дружба» эта длилась – ни много ни мало – три месяца, и об этом понятия никто не имел. И вот, по истечении целых трех месяцев, эта зараза, не моргнув глазом, подсовывает доверчивому другу… отраву.

Некоторое время по окончании рассказа все молчали. По лицу Кольки было видно, что желание снова задействовать ремень вспыхнуло в нем с новой силой; выражение на физиономии Саньки было такое скверное, что и сказать нельзя. Оля, стараясь подбирать слова и говорить помягче, наконец, спросила:

— Светочка, как же ты могла… так?

— Я сама не знаю! Я бы ни за что! – крикнула девчонка, зажмурившись. – Но приказ есть приказ, она мне сказала, я и сделала!

— Кто – «она»? – зло выплюнул Санька. – Баба Яга? Смерть с косой? Подляна одноглазая?