Книга Кровавая кулиса, страница 74 – Валерий Шарапов

Алиби сильно портило нарисованную им картину преступления, которая и так не слишком нравилась капитану. Он общался с Гуляевым, беседовал с его соседями и знакомыми, именно поэтому он никак не мог представить его в роли убийцы жены. Даже сгоряча, даже по пьяной лавочке. А тут преднамеренное убийство, да еще отягощенное пытками. Получается, что сорок пять лет Гуляев был одним человеком, а тут вдруг изменился, пошел вразнос, стал жестоким преступником. И все это внезапно, в одночасье? Если так, то для подобной метаморфозы все равно должна быть причина. Получается, нужно искать причину, которая могла побудить Гуляева пойти на преступление, ведь даже слова Сутихина не противоречат общей картине преступления, а лишь подкрепляют ее.

Сутихин сказал, что человек, пытавший актрису, не имеет представления о чести. Урядов понял, что он имел в виду воровскую честь, тут провидцем быть не требуется. Затем Сутихин добавил, что пытать ради наживы западло. Что он хотел этим сказать? Что преступники, живущие по понятиям, не станут убивать, если этого можно избежать? И по его подсказке выходит, что убийца не сидел и не знает уголовных законов? С минуту подумав, Урядов отложил бумаги и перебазировался в гостиную. Там он уселся в кресло, для удобства поставил на колени телефонный аппарат и набрал номер. Он прождал восемь гудков, прежде чем на том конце взяли трубку.

— Какого черта? – прозвучал из трубки хрипловатый бас.

— Привет, дядя Коля, – поздоровался Урядов. – Вопрос есть. Поможешь?

— Влад, ты? Ошалел, что ли?

— Я, дядя Коля, – подтвердил Урядов. – Так поможешь?

— Ты на часы смотрел? – Тот, кого Урядов называл дядей Колей, негромко выругался. – Половина второго ночи!

— Да? Прости, не заметил, – ничуть не смутившись, произнес Урядов. – Но дело правда срочное.

— Ладно, выкладывай, что у тебя на этот раз? – смирился дядя Коля.

— Скажи, преступник, соблюдающий уголовные законы, может совершить убийство ради того, чтобы завладеть драгоценностями на крупную сумму?

— Предумышленное?

— Не знаю, не обязательно, – ответил Урядов. – Это важно?

— Да, это очень важно. Если вор защищает свою жизнь или жизнь подельника, то убийство оправданно. Если внезапно возник свидетель и есть вероятность, что он пойдет к ментам и сдаст всю группу, тоже разрешается. Таких, как мы с тобой, замочить, так это и вовсе геройский поступок. Одним словом, ситуации разные. Если хочешь выяснить что-то конкретное, лучше не ходи вокруг да около, а дай полный расклад. Тем более что ночь на месте не стоит, а мне завтра к шести на смену.

Николай Подколесников был другом отца, а после его смерти другом семьи Урядовых. Он служил тюремным надзирателем, или, на официальном языке, контролером, следил за порядком в Бутырском следственном изоляторе, или Бутырке, поэтому, когда Урядову потребовалась консультация относительно порядков, принятых в уголовной среде, он, не раздумывая, позвонил Подколесникову.

— Я понимаю, дядя Коля, да вот не знаю, с чего начать. У меня на руках нет подозреваемого, нет свидетелей и все, чем я владею, не более чем догадки.

— Ты, Влад, не рассуждай, ты дело говори, – посоветовал Подколесников. – Я уже понял, что поспать в эту ночь не придется, поэтому не спеши. Расскажи подробно, что тебя беспокоит.