Книга Тайна центрального района, страница 53 – Валерий Шарапов

Рано утром на толкучке многолюднее, нежели на фабричной проходной. У входа попрошайничали взрослые и дети, инвалиды настоящие и мнимые распевали жалостливые песни или предлагали нагадать счастье. В стороне поигрывали в три листика, наперстки и прочие забавы, для которых не нужно было заметного инвентаря и можно было прикрыть «игорный дом», просто выкинув небольшую вещичку в кусты. За деревянным забором, лохматившимся старыми афишами, краской были наведены на разные лады посулы самых страшных кар тем, кто посмеет торговать с рук, кипела самая оживленная жизнь. Тетки разного вида разносили пироги и подозрительные петушки на палочках. Торговали — разумеется, с рук — всем, от иголок до картошки. Прямо на земле, разложив рогожки, располагалась голытьба, пытающаяся добыть на пропой души, впаривая прохожим гражданам разное барахло, наподобие замков без ключей и ключей без замков, самодельных деревянных чертей с трясущимися головами. К некоторым, впрочем, то и дело причаливали хорошо одетые люди, — и, обменявшись понимающими взглядами, они отходили в тайные места, там совершали крупные сделки, договариваясь о покупке ковров, мебели и прочего.

За прилавками тоже было пестро и разнообразно.

Тут, зная, к кому обратиться, можно было у какого-нибудь хитрована приобрести не только картошку оптом и в розницу, но и вообще все, вплоть до диковинной радиолы, перешитой одежды или обуви. Несмотря на то что формально торговать разрешалось лишь подержанным барахлом, на продажу и новых промтоваров власти смотрели сквозь пальцы.

Нравы тут царили самые свободные: в туче сухой пыли летом, сугробов зимой, грязью в любое время года, в колоссальной тесноте, шуме и толчее из рук в руки гуляли немалые суммы, вещи большой ценности, а в более лихие времена — и краденое, и оружие.

Иван Саныч с подчеркнутым почтением козырнул «хозяину» — постоянному патрульному милиционеру. Патрульному можно было не заботиться о своем инкогнито, он тут давно воспринимался как мебель, разновидность прилавка. Его знала в лицо каждая собака, при нем дела не делались, и ему как власти не доверяли до такой степени, что если ловили всем обществом карманника, расправлялись с ним запросто, за оградой, всей толпой. (Между прочим, таким нехитрым образом этот промысел был истреблен совершенно.)

А вот появление Ивана Саныча воспринималось по-иному. Нечистые на руку перекупщики или те, за которыми что-то было, — в особенности те, кто недавно принял на продажу хапаное или просто подозрительное, — немедленно испарялись от греха подальше. Визит сержанта не сулил ничего хорошего. Если он соизволил сам нагрянуть, то жди: или к тебе самому пристанет, или вцепится, как клещ, по поводу кого другого — и так пока не вытянет все соки. Если есть что выудить — выудит все, что хочет знать. И то и другое чревато плохими последствиями: и сам Остапчук в силах устроить множество неприятностей, и те, о ком он хочет что-то знать, тоже могут насолить. Тут уж пусть каждый для себя решает, кого больше опасается, но в любом случае от сержанта лучше держаться подальше.

Поглядывая на баб, которые, тряся юбками, разбегались, Иван Саныч лишь ухмылялся. Больно надо. Сейчас мелкота может спокойно шебаршиться, ему нужен конкретный человек, искать которого не надо. Она занимает один и тот же прилавок, причем расположенный не на бойком месте, не на центральной «аллее», а ближе к черному выходу и помойке, в закутке. На обшарпанной столешнице было выложено различное барахло: перемотанные клубки старой пряжи, распущенной из неведомых ветхих носков-свитеров, старорежимные салопы, сковородки еще с клеймами дореволюционных артелек, различные беззубые вилки, статуи с отбитыми руками, а то и головой. Истинная лавка для любителей, собирателей старья.