Книга Холодные сумерки, страница 121 – Валерий Шарапов

Допросы четверки культистов – на сей раз вполне настоящих, просто начинающих – затянулись хорошо за полночь. Наверное, это было неэтично, допрашивать так поздно, но у Дмитрия было ощущение, что подростки переносили это куда лучше его. Они-то гуляли ночи напролет для удовольствия.

К сожалению, ничего нового сверх рассказанного Ларисой у них узнать не удалось. Но на это Дмитрий особенно и не рассчитывал. Если бы даже убийца был без грима, подростки очень редко правильно описывают взрослых. Или хотя бы одинаково описывают. Особенно спустя более чем полгода после полуслучайной встречи, когда их больше волновали секс и демоны, а не собеседник.

Точно так же бесплодными оказались размышления и разговоры о скуке. Дмитрий так и не понял, чего этой четверке не хватает в мире. Жизнь в последние годы трудная? Так ни они, ни их родители не бедствовали. Мало красоты в мире? На этой мысли хотелось сорвать с их глаз шоры и показать, насколько мир красив, сложен и интересен без этой мистики, какие глубины открывает образование, любимая работа, спорт, увлечения – да что угодно!

Почему этот смехотворный оккультизм, который не предлагает в этом мире ничего? Да, он сам мечтал о реконструкторстве, о том, чтобы взять в руки меч, окунуться в другой мир, но эти-то мечты при всей брутальности были конструктивны. Рыцарь, воин – все это направлено на улучшение себя и с точки зрения физики, и внутри, в душе. Для себя, для мира, потому что воин – всегда защитник, в каком бы мире ни оказался. А вот это, на кладбище, с осквернением памяти? Подражание вандалам, убийцам, извращенцам? Что оно делает лучше или ярче?

Только у Ларисы что-то мелькнуло в глазах, когда он рассказывал, к чему пришел тот Орден, чему именно они подражают, во что играют. К чему пришли бы, когда простой секс на кладбище и порезы на руке перестали бы возбуждать, на кого играют и что творит этот кто-то. Мелькнуло – и пропало, когда Дмитрий уже понадеялся было, что достучался.

Скука… им просто было скучно.

Дмитрий глотнул растворимый кофе, который заварил еще час назад, и поморщился: напиток успел остыть и оставлял на языке привкус жженой резины. И проснуться толком не помогал.

«А стал бы психиатром, работал бы по нормальному графику…»

Телефон разразился трелью. Снимать трубку Дмитрий не хотел смертельно, но пришлось. Долг есть долг.

— Майор юстиции Меркулов, слушаю.

— Дмитрий Владимирович? Это Евгения Кузьмина беспокоит. Вы простите уж, просто… не знаю, что еще делать. Вы оставляли номер телефона, на всякий случай?..

Имя, в отличие от голоса, было Дмитрию знакомо и заставило выпрямиться в кресле. С матерью Алены он так и не встретился – не хватило часов в сутках. А теперь вот звонила сама, и явно не просто так.

— Слушаю вас, Евгения Денисовна. Что-то случилось?

Договорив, Дмитрий поморщился от собственного вопроса. Психиатр. Случилось, да, смерть дочери. Но не переспрашивать же «что еще случилось». Иногда правильной формулировки просто не было.

— Я… – Женщина замялась, вздохнула. Дмитрий терпеливо ждал, жалея, что не заварил кофе покрепче. – Понимаете, Савелий Иванович взял ружье и ушел, сказал, что на охоту, и я боюсь.

Браконьерство на «случилось» не тянуло. Сезон, конечно, еще не начался, и охота была делом подсудным, но зачем бы этой Галине сдавать мужа? Да еще такого, которого она в телефонном разговоре со следователем именует по имени-отчеству, а не просто как «супруг», «муж» или «Савелий», если вовсе не «Сава».