Книга Лесные палачи, страница 56 – Валерий Шарапов

Вцепившись пальцами в край оконного проема, ломая ногти от усердия, Каспар довольно ловко, несмотря на пострадавшую ногу, забрался на подоконник, перевалился через него и поспешно влез в дубовый шкаф с пыльными бумагами, затаившись там в неловкой позе на корточках.

— Сиди тихо, — приложил палец к губам доктор. — Ночью выведу.

Закрыв шкаф на замок, а ключ спрятав в карман, Брокс вышел в коридор, аккуратно притворил за собой дверь. На улице он вынул из кармана белого халата оставшееся от обеда сухое печенье и принялся с хрустом жевать, стараясь ничем не выдать своего волнения. Заметив, что пальцы у него мелко подрагивают, он сунул руки в карманы, не прекращая с трудом медленно двигать челюстью, время от времени пытаясь проглотить застревавший в пересохшем горле сухой ком.

Вскоре на улицу выскочил с пистолетом в руке Журавлев. Пробежав пару шагов по инерции, он остановился, покрутил по сторонам головой и с видимым сожалением, то и дело оглядываясь, все еще надеясь увидеть беглеца, подошел к Броксу.

— Не видели, куда этот бандюган побежал? — с тяжело вздымавшейся грудью спросил он.

— Не видел, не знаю, — качая головой, сказал Брокс и неловко улыбнулся. — Должно быть, к реке побежал… Там спуск крутой, легко уйти.

— Повезло гаду, — зло проговорил Илья, спрятал пистолет в кобуру и вернулся в палату.

Стася все так же неподвижно продолжала лежать поперек кровати, похожая на покойницу, уставившись немигающим взглядом в белый с желтыми разводами высокий потолок. На ее бледном, осунувшемся лице не дрогнул ни один мускул, когда в палату вошел Илья. Догадываясь, что девушка настолько потрясена произошедшей с ней трагедией, что ее разум на какое-то время отказался воспринимать жестокую реальность, чтобы она не сошла с ума, Журавлев торопливо развязал Стасю. Затем он помог ей продеть безвольные руки в широкие рукава, запахнул на обнаженной груди ворот халата и прислонил девушку спиной к металлической боковине кровати. С жалостью поглядывая в ее окаменевшее лицо, Илья вынул из кармана галифе красное яблоко, вытер его о рукав гимнастерки и бережно вложил в теплую ладошку Стаси.

— Держи, — сказал он с доброжелательной улыбкой, с удовольствием отметив, как в глубине ее зрачков на миг вспыхнула искорка благодарности.

А когда Журавлев вынул из кармана липкий газетный сверток, пропахший душистым ароматом луговых цветов и летнего солнечного дня, развернул его и протянул на ладони желтый, янтарный кусочек наполненных медом сот, у девушки из глаз вдруг полились слезы, и она уткнулась мокрым лицом парню в грудь. Очевидно, память об отце-пчеловоде пробудила в ней жизненные силы. Чуть поколебавшись, Илья осторожно приобнял девушку за вздрагивающие от бурных рыданий худенькие плечи, стал ласково поглаживать своей горячей широкой ладонью их трогательный костлявый изгиб.

Когда старосту господина Эглитиса арестовали за сотрудничество с немцами и отправили отбывать срок в Советскую Россию в лагерь, находившийся в суровых и практически безлюдных местах где-то под городом Магаданом, его жена Илзе осталась в доме полноправной хозяйкой. Дом ей достался большой, в несколько комнат, с пианино, коврами, зеркалами, огромным радиоприемником, с теплым туалетом и ванной. Только радости от владения этим добром Илзе не испытывала, потому что каждый день с невероятным страхом в душе ждала, что за ней обязательно придут как за женой врага народа. Это постоянное мучение в ожидании карательных органов от новой власти кого угодно могло свести с ума, и тогда она от безнадежности ударилась во все тяжкие, чтобы не думать о том, что непременно произойдет.