Книга Палач приходит ночью, страница 83 – Валерий Шарапов

Заводила этой «оппозиции» носил кличку Безродный. С самого начала он мне не понравился. По виду туповат, но при этом себе на уме. Строит из себя молчуна, но когда шушукается со своими накоротке, сразу и красноречие просыпается, и какая-то приземленная убедительность прет — тут он мне Звира напоминал. Понятно, что парень непростой. Возможно, мы неправильно оценили его роль в разгромленной банде. Подбирали ведь обманутых и заблудших овец, а этот, скорее всего, был из идейных и близких к бандеровскому командованию шакалов. Надо было его давно тихо убирать, но с этим мы опоздали. Теперь с болезнью не справиться без хирургического вмешательства.

Хотя для начала надо было определиться, сколько в этой информации правды. Наговорить мельниковцы, учитывая их неприязнь к бандеровцам, много чего могли. Необходимо все проверять. Притом быстро. А быстро — это только когда жестоко и радикально.

Местом постоянной дислокации у нас была хата в деревне Подгатьево. Мы там хорошо обжились. Мои «бандиты» даже откуда-то патефон притащили, и теперь он постоянно играл единственную пластинку — танцевальные австрийские мелодии.

Вечерело. Я зашел в хату. Критически осмотрел подчиненных и кивнул Юрко. Тот входил в число «оппозиционеров» и из них был самый мягкотелый и безвольный.

— Пойдем со мной. Осмотримся. Какое-то шевеление в окрестностях. Остальным — ждать.

Мы удалились недалеко в лес. Юрко испуганно вертел головой, не понимая, куда и зачем мы идем.

— Подожди, не спеши, — притормозил его я.

Юрко остановился, обернувшись ко мне.

Я ударил ему кулаком в живот. Сбил с ног. С самого начала надо было дать понять: комедия кончилась, началась суровая драма.

— Значит, с Безродным бежать собрались, — нагнувшись над Юрко и взяв его за шею, поинтересовался я. — Ну молись. Отбегался.

И улыбнулся я при этом ласково и как-то окончательно — так улыбаются, когда приговор вынесен и обжалованию не подлежит.

Перепугался Юрко до икоты. Сначала, как положено, пытался юлить. Потом хлюпнул носом:

— Да не пошел бы я на это. Просто кивал ему. Иначе он меня на вылазке положил бы.

— Убедил, речистый ты наш, — кивнул я. — Пока советская власть тебя прощает. До первого прокола. Годится?

— Да я его своими руками!

— Ну пошли, поговорим с боевыми соратниками.

Раскаявшемуся грешнику я предварительно приказал сидеть тихо. Хотя, если кто не поймет политику партии, можно внушить ее кулаками, которые у Юрко были на редкость тяжелыми. Иначе, если пальба начнется, никого не пожалеем.

Около хаты прохаживались как бы невзначай Крук и старший сержант Белоусов — матерый, ушлый, ловкий и решительный, его побаивались все, даже иногда у меня от его взгляда спирало дыхание и кололо в сердце. Такой настоящий волкодав, бандеровцев ненавидел всей душой и готов был в любую минуту перестрелять их до единого.

Я подал условленный знак. Они все поняли. И мы вчетвером зашли в хату, где скрипяще играл патефон и чинно проходил ужин.

Вид у нас был решительный. Автоматы наперевес. Остальное же оружие аккуратно стояло в оружейной пирамиде в углу. В общем, понятно, что дергаться не стоит.

— Значит, немцев ждешь, Безродный, — произнес я, холодно улыбаясь. — Двурушничаешь потихоньку!

— Ты чего, командир! — Бандеровец насупился и зло зыркнул на меня.