Книга Палач приходит ночью, страница 54 – Валерий Шарапов

На заимке было два десятка бандеровцев. Среди них охрана «подполковника» — заместителя Звира, ответственного за мобилизацию. Ну а еще несколько карателей — те, кто устраивал показательные экзекуции отказывавшимся добровольно и с радостью вступать в ряды УПА.

Часть врагов мы аккуратно взяли в ножи. Потом кто-то поднял крик, и добивали уже со стрельбой. В один из домов кинули гранату и расстреляли тех, кто выскочил наружу.

Троих удалось взять живыми. Среди них оглушенный взрывом гранаты «военком».

Допрашивали их жестко. Бандеровцы сперва хорохорились, но недолго. Выложили в итоге все как на исповеди.

Примерно очертили, где у них лежки. Подтвердили, что Звир еще накануне отхода из Вяльцев объявил: «Скоро придут немцы, и драться с ними бессмысленно. Понежились в городе, теперь пора и в леса идти, свободу Украине там добывать».

Поскольку меня так и долбила клювом назойливая мысль, что же с Ариной, я спрашивал о ее судьбе всех, кому она могла быть известна. Вот и сейчас во время допроса «подполковника» поинтересовался, что он об этом знает.

Тот прищурился насмешливо. И выложил всю историю в подробностях.

Как и следовало ожидать, Купчик продолжал донимать Арину. Что-то у него тоже в голове странное творилось. Силой взять ее никак не решался — тормоз в голове стоял, хотя возможности такие были. Объяви ее комсомольской подстилкой, запри в камеру — и делай что хочешь. Но не делал этого. Дожидался своего часа, чтобы отыграться за все, притом страшно. И час настал.

«Командующий» Звир пил редко, зато молился и крестился постоянно. Молясь, становился сосредоточенным и серьезным, будто и правда говорил с Богом. Судя по тому, что после этого остервенелость в нем лишь росла, телефонный провод его вел не к Богу, а прямиком в преисподнюю. Зато когда все же пил, то пил крепко. Обычно ровно сутки. И тогда ему обязательно таскали гарных дивчин, на которых в остальное время он не обращал никакого внимания.

В такой загул Купчик и шепнул ему: «Есть тут одна краля, прямо напрашивается в вашу компанию».

Поздно вечером хлопцы извлекли ее из дома и представили перед оловянными очами главного бандита. Тот облизнулся и потянул к ней свои корявые руки.

Естественно, она закочевряжилась. Естественно, что ее убили. Притом жестоко. Чтобы не будоражить народ, все-таки медсестричку в окрестностях знали хорошо и ценили, оттащили ее к реке. Там с грузом на ногах сбросили в воду.

— Под бережком спит твоя зазноба, — захохотал радостно и как-то безумно «военком». — Нырять и проверять будешь?

— Это уже не твоя забота. — Я едва сдержался, чтобы не ударить его.

Потом «военком» и еще двое его ближайших сподвижников повисли на суку. А один из пленных согласился открыть нам проход к убежищу Звира…

Логачев, выслушав доклад о результатах нашей вылазки, решил:

— Ударим по Звиру всеми силами. Пусть заплатит!

Но ударить нам не пришлось. Немцы бросили на нас войсковые части. Сплошная проческа леса. Цепочки солдат. Лай собак. Пулеметчики, причесывающие пулями лес при малейшем почудившемся им движении. И проводники хорошие, явно из бандеровцев.

С потерями, но мы оторвались от них. Ушли еще глубже в леса. Там зализывали раны и собирались с силами.

А у меня ныли еще и душевные раны. Первые недели после того, как я узнал о страшной гибели Арины, не находил себе места. Не отпускали мрачные мысли. Тянула она меня за душу даже с того света. Во мне даже не любовь и привязанность звучали тонкой струной, а больше басовито гулко звенел ужас от того, как в наши страшные времена легко растоптать столь нежный цветок. Будто на плечи неподъемный груз повесили, и он к земле тянул. Краски мира блеклые стали. Да и мой вечный юношеский оптимизм сильно потускнел.