Книга Ночь трех смертей, страница 51 – Валерий Шарапов

Покупать билеты на поезда дальнего следования преступники все равно не будут, так как понимают, что администрация ИТК на железнодорожной станции будет искать их в первую очередь. Чтобы пробраться в товарный вагон, деньги не требуются, так зачем уходить? Почему не остаться в Торбеево и не попытаться уехать поездом? Провизией и водой они себя обеспечили, что еще нужно? Денег? Тогда почему преступники, словно нарочно, выбирали в жертвы людей, у которых изначально не могло быть серьезных накоплений? Взять того же деда Ковыля, который кормился тем, что зарабатывал на изготовлении туесков из бересты да свистулек из дерева. Много ли на них наживешься? То-то и оно, что нет.

В случае с Филимоновой еще можно было понять: женщина трудоспособного возраста, следовательно, должна была работать и иметь стабильный доход. Но дом ее никак образцом зажиточности не назовешь, мужской руки нет, отсюда и запустение. Неужели преступники не додумались взять в расчет такие очевидные факты? Паршину это казалось очень странным.

Дело Игоря Вдовина капитан изучить не успел, помешал вызов к новому месту преступления, но дело Григория Завьялова помнил наизусть. Судя по записям, Завьялова никак не назовешь простачком, да и жизненного опыта к пятому десятку тот должен был накопить изрядно. Тогда почему он не смог выбрать место, где можно с первого раза «срубить» хороший куш? В том же Торбеево таких домов довольно много.

Взять, к примеру, соседей Абайкиных – самогонщиков Жмакиных. В свои годы Завьялов должен знать, что в каждой деревне есть свои «Жмакины», которые приторговывают самогоном и держат дома наличные. Чего проще прикинуться страдающим от похмелья пьянчугой, выспросить у местных, где торгуют самогоном, а затем проникнуть в дом и получить то, что требуется? Да, риск есть, ведь впоследствии те, кто навел на логово самогонщиков, могут тебя опознать. Но если сравнивать с риском убийства, да еще таким жестоким способом, то выбор очевиден. Так почему же то, что очевидно следователю, непонятно бывалому Завьялову?

Еще один нюанс, который не давал покоя Паршину, это отсутствие улик. Ни отпечатков пальцев, ни волокон одежды преступников, ни четких следов обуви, ни клочка бумаги, оброненного в спешке. Кровавые преступления, которым он стал свидетелем, выходили за рамки всего, что он видел раньше. Как преступники могли ухитриться не оставить следов? Там в одной крови утонуть можно, а у них пока все отпечатки смазанные, да и те лишь от обуви! Что это? Дьявольское везение или трезвый расчет?

Было и еще кое-что, что смущало следователя. У него возникло стойкое ощущение, что все эти убийства совершены ради самого убийства, а не ради наживы, мести или в порыве гнева. Это ощущение рождалось на уровне интуиции, но, переходя от одного места преступления к другому, это ощущение только укреплялось.

«Не вяжется, – размышлял Паршин. – Никак, в моем представлении, фигура Завьялова с преступлением ради самого преступления не ассоциируется. Одно дело – в приступе ревности зарубить обидчика тем, что первым подвернулось под руку, и совсем другое – обрекать ради трех грошей людей на смерть. Ведь он два месяца после того, как родню зарубил, по лесам прятался и ни разу ни на кого не напал. Возможно, я ошибся и преступления совершили не сбежавшие зэки. Тогда кто? Кого искать? Посмотрим, что даст поездка в Виндрей».