Книга Не время умирать, страница 33 – Валерий Шарапов

— Погодите. Разговор есть.

— О чем? – настороженно спросил Николай.

— О важном.

Он с надеждой уточнил:

— Мне тут подождать?

— Нет, и ты нужен. Зайдите, – распорядилась Введенская.

С ребятами говорить было куда проще. Не надо было слова подбирать, оправдываться на ровном месте, бояться кого-либо обидеть. Изложив все, что можно было открыть, Катерина рискнула и выложила на стол фото Любы – для наглядности, чтобы не было иллюзий, что кто-то что-то преувеличивает.

Ольга ожидаемо ахнула, закрыв рот ладошкой.

— Хватит на ночь, – неловко пошутила Введенская, потянулась забрать.

Оля Гладкова спросила:

— Екатерина Сергеевна, а это кто?

— Последняя по счету жертва, девочка тринадцати лет, ученица музыкальной школы.

— Музыкальной? – почему-то переспросил Колька.

— Да. По классу скрипки.

— Ах, скрипки. Они хрупкие, в футлярах носят, – почему-то произнесла Оля и вроде бы хотела что-то сказать, но Николай как бы невзначай подморгнул, она и замолчала.

Катерина вздохнула.

— Я это все вам рассказываю не как следователь, а как лицо исключительно неофициальное. Если выяснится, что я подобные разговоры веду с населением, – выйдет скандал.

Ольга почему-то зло пробормотала нечто вроде:

— Тайны, кругом тайны и режим секретности… с ума посходили.

Николай ткнул ее под ребро локтем, осторожно спросил:

— А с Сорокиным вы говорили?

— Разумеется. Но он со своей стороны принимает меры, а я со своей. Хочу, чтобы именно вы знали все.

— Почему? – спросил Колька.

— Потому что под угрозой ваши друзья, подруги. Да и ты, Оля, тоже.

— Я? – удивилась Гладкова. – Почему я?

— Все известные нам жертвы темноволосые, – заметила Введенская, но тотчас поправилась: – И не это главное. Просто сейчас я лично, как друг вас прошу: сделайте все, от вас зависящее, чтобы девочки были начеку. Коля, хорошо бы, чтобы и мальчики. Понимаете?

…Вот вроде хибара на отшибе, дорог рядом нет, в доме никто не курит. И все-таки чем дальше ребята отходили, тем дышать становилось легче. Правду говорят, что слова материальны. Даже если произносить гнусные, пусть и, как Катерина Сергеевна, аккуратно подбирая, все равно и сами слова, и передаваемый ими смысл оскверняют воздух. Дышать нечем, и во рту противно. Колька не сдержался, сплюнул, а потом и закурил. Оля, вопреки обыкновению, не разругалась, а тихо спросила:

— Как поступить?

Он ворчливо отозвался:

— Что неясного? Завтра созови сходку, собери всех клуш и нагони страху. Треп, дела женские. Вот мне что делать?

— С чем?

Колька, вздохнув, покосился по сторонам – вечер, темно, никого вокруг – и по-хозяйски обнял ее за плечи.

— С вот этим, о чем Сергеевна говорила: патрули, бригадмил. Она права. И Латышева Тоська тоже.

Ольга шутя уперла руки в боки:

— Эта-то с какого боку?

— К слову пришлось. Заскакивал к мужикам в общагу, там Тоська как раз вела разговор за восстановление бригадмила. Сознательный люд беспокоится, что очень много пестрого народу понаехало, куролесят.

— Правда, – серьезно признала Оля, – у мамы голова по их поводу болит. Чуть вечер – обязательно пьянки и дебош, точно дома не напились.

— В общем, все верно, надо народ организовывать. Не стану же я с мелкими ватагой по улицам рыскать.

Оля, подумав, предложила:

— Раз комсомольцы разговоры ведут, то на партячейке должны прислушаться. С мамой поговорю.