Книга Замороженный страх, страница 97 – Валерий Шарапов

— Напрасно вы все это затеяли, — скорбным голосом проговорила она. — Здесь ведь дети. Ваше присутствие их нервирует, а они в жизни и так настрадались.

— Заботитесь о детях, значит? — язвительно произнес Юдин. — Жаль, Вадик и другие ребята вашей заботы не почувствовали.

— Повторяю: это мерзкая клевета. Я в жизни ни одного ребенка пальцем не тронула. Спросите любого сотрудника детского дома, и они вам скажут, что никто не заботился о детях лучше меня.

— Значит, их словам — грош цена, — невозмутимо ответил Юдин и внезапно спросил: — У вас есть дети?

— У меня их двести душ, — гордо заявила Таисия Ильинична.

— Нет, я не о тех, которых вам вверило государство. Я о родных детях. Вы замужем?

— Нет, и никогда не была, — все с той же гордостью сообщила Таисия Ильинична. — Я осознанно пожертвовала своим женским счастьем ради того, чтобы нести радость брошенным детям.

— И что же вам помешало воплотить в жизнь столь благородную цель? — В Юдине заговорила ярость. — В какой-то момент вы поняли, что напрасно не создали семью, не родили своих детей, и ожесточились на тех, кто, по вашему мнению, являлся виновником вашей жертвы?

— Вы ничего обо мне не знаете, — тихо произнесла Таисия Ильинична.

По ее щеке скатилась скупая слеза. Юдину вдруг расхотелось говорить с ней. Заглядывать в потаенные закоулки души преступника — всегда неприятно, но смотреть в душу детоубийцы? Нет уж, увольте! В этот момент на пороге появился подполковник Золотарев. Юдин поднял на него вопросительный взгляд. Тот отрицательно покачал головой и поманил Юдина к себе. Они вышли в коридор, оставив дверь в кабинет открытой, чтобы не упускать директора из поля зрения.

— Ну что там у вас? — спросил Юдин.

— Ничего, Саша. Совершенно ничего. Наши люди опросили сотрудников, все как один твердят, что в детском доме ничего предосудительного не происходит. О директоре все отзываются как о честном и благородном сотруднике. Прямо мистика какая-то.

— А что дети? Вы разговаривали с воспитанниками?

— Говорили, но и они молчат. Как только начинаем задавать вопросы о директоре, о наказаниях, так они сразу замыкаются, и все. Ни слова, ни полслова. Не знаю, Саша, может, напрасно мы все это затеяли?

— Нет, не напрасно. — В голосе Юдина звучала такая уверенность, что Золотарев отступил.

— Что ж, тебе виднее. Только вот что дальше, Саша? Мы не можем оставаться здесь до бесконечности.

— Надо привлечь к разговору с детьми Наталью Кондрашову, — предложил Юдин. — Пусть она попытается их разговорить. Иди, Сергей, попробуй еще раз, я уверен, у тебя получится.

— А что будешь делать ты? — почувствовав, что Юдин что-то задумал, спросил Золотарев.

— Пришли ко мне Юхименко и Кухарчука, — попросил подполковник. — Думаю, пришло время нам с Таисией Ильиничной прогуляться по ее вотчине.

Расспрашивать дальше Золотарев не стал. Он спустился вниз, переговорил с оперативниками и отправил их к подполковнику. Когда Кухарчук и Юхименко вновь вошли в директорский кабинет, перед ними открылась следующая картина: Таисия Ильинична стояла в центре кабинета, в руках она держала связку ключей, прикрываясь ими, словно щитом, а Юдин невесело улыбался, наблюдая за ее напряженными движениями.

— Ну что, Таисия Ильинична, — сказал он спокойно, — проведете нас по всем закоулкам?