Книга Секретная часть, страница 90 – Валерий Шарапов

— В общем, быстро надоело, – резюмировал подполковник. – Мне плевать, что вы думаете про мораль, про семью и все такое. Мою ситуацию не назовешь семейной жизнью. Жаловаться не хочу, но и оправдываться не буду. Мы расстались тихо-мирно, по взаимному, так сказать, согласию. Я сказал, что мы больше не встретимся, она пожала плечами: мол, ладушки. Ни слез, ни истерик, даже как-то приободрилась. Это было три недели назад. С тех пор мы даже на улице не сталкивались. Жалко девчонку, но зачем мне ее убивать?

— И все же задам дежурный вопрос, Дмитрий Марьянович. Где вы были в вечер ее смерти?

— Дома, – буркнул подполковник. – Где мне еще быть? Вернулся в половине седьмого вместе со всеми. Натальи дома не было, опять допоздна работала в своем клубе. Приготовил ужин, поел, лег отдыхать. Да, сбегал в магазин за картошкой – овощной до восьми работает, – но быстро вернулся. Больше не выходил. Наталья пришла около десяти, сказала, что на улице шумно, вроде убили кого-то. Поужинала, потом сидела допоздна со своими бумагами… Почему вы так смотрите? Нет алиби – значит, виновен? Нет, вы о чем-то другом думаете, – Рубич растерялся.

«Дурак ты, подполковник, – подумал Михаил, глядя в спину уходящему подозреваемому, – жена тебе изменяет в своем ДК, а тебе этот факт даже в голову не приходит. Неплохо баба устроилась…»

Страсти в городке кипели нешуточные. Романы, измены, обманутые ожидания. Выбор досуга, мягко говоря, невелик. Ох уж эти защитники Отечества. Стало неприятно – словно самого окунули во все это.

В субботу на въезде в часть произошло громкое ЧП. Ничего подобного еще не случалось. Погода безнадежно испортилась, с раннего утра хлестал дождь, лил, не переставая. Небо потемнело, низкие тучи плыли прямо над головой. Иногда дождь стихал, затем разражался с новой силой. Потоки воды текли по обочинам, затопили водоотводные канавы.

Запрет на выезд из части продолжал работать. Но желающих и не было. Непогода притушила недовольство. Съежились деревья и кустарники, пропали люди. На КПП под навесом мялся часовой в брезентовой накидке с капюшоном. Автомат пришлось спрятать под накидку – благодаря чему на спине вырос горб. Похолодало – солдат переминался с ноги на ногу, прятал руки в рукава. Проверки в этот час он мог не опасаться.

По трассе к КПП подъехала машина – что-то невзрачное, вроде «Жигулей» второй модели, – остановилась метрах в тридцати от шлагбаума. Дальний свет фар слепил часовому глаза. Из машины проорали что-то оскорбительное в адрес лично этого бойца и всей Советской армии в целом. Событие исключительное, в Белоруссии, где в годы войны погиб каждый четвертый, солдат любили.

Часовой не реагировал. Машина подъехала ближе, человек, сидящий рядом с водителем, высунул голову. Он продолжал орать – матерно, обидно. Мол, вертел он на приборе всю вашу долбаную армию, в которой одни чмошники и тому подобное.

Националистические традиции были характерны лишь для западных областей – да и от тех очистились еще в сороковые, физически уничтожив белорусских «бандеровцев». Но иногда кое-что еще всплывало.

Солдат сделал вид, что снимает автомат с плеча, но брань из машины не утихала, наоборот, стала двухголосой. Боец вышел из-под навеса, чтобы шугануть хулиганов, в этот момент грохнул выстрел! Стреляли для острастки (как-то уж чересчур – на поражение). Но выглядело все по-настоящему.