Онлайн книга «Девятый круг»
|
«Деревья спилили, стало некому поглощать углекислый газ», – почему-то подумал Кольцов. Группа устремилась в подъезд, взволновав мирно отдыхающих на лавочке старушек. Золотарев проживал на третьем этаже, за обитой рваным дерматином дверью. Звонок не работал. На стук никто не отозвался. Снова постучали – бесполезно. — Так и будем тут мяться как погорельцы? – проворчал Славин. – Он нам до Нового года не откроет, даже если дома. Справа за соседской дверью раздался шорох: кто-то подглядывал в дверной глазок. Михаил приставил к глазку удостоверение и внятно произнес три «заветные» буквы, добавив: — Откройте, пожалуйста. Дверь, подумав, приоткрылась, показался острый нос, украшенный бородавкой. — Ваш сосед дома? – строго спросил Кольцов. — А мне откудова знать? – ответствовала пожилая женщина. – Я его не сторожу… Вадька обычно дома, куда ему ходить? Напьется, мычит что-то. Он вообще тихий, почти не дебоширит… А что он натворил-то? Вопрос был интересный. Снова постучали. Некрасов отбил кулак о ржавую заклепку, глухо выругался. Потом задумался, подергал дверь. Она непрочно сидела в створе. Капитан извлек из кармана перочинный ножик, отогнул тонкое шило, потянул на себя дверь и просунул инструмент в щель. Провел вниз, вверх, во что-то уперся – видимо, в крючок. Резко ударил – и крючок, звякнув, выскочил из скобы. Дверь приоткрылась. Некрасов вопросительно уставился на майора: — Входим, Михаил Андреевич? — Ну нет, мнемся дальше. Чего спрашиваешь? Надеюсь, не пальнет он в нас из берданки? — Нет у него никакой берданки, – скрипнуло за полуоткрытой дверью, – ножи есть, но все тупые… — Благодарим, гражданка, за содействие, – буркнул Кольцов. – Дверь закройте, сидите дома и ждите, пока мы не придем. Квартира была неплохая, во всяком случае, имела вместительную прихожую, две полноценные комнаты и просторную кухню. Но состояние жилплощади было ужасающим. Обои отваливались, с потолка свисала штукатурка. Дверь на балкон была завалена мусором: туда, похоже, не выходили. Мебели в квартире остался самый минимум: шкаф, колченогий стол, стулья. Сохранились книжные полки и даже книги – старые, потрепанные. Искать среди них «Моральный кодекс строителя коммунизма», видимо, не стоило. В дальней комнате вплотную к стене стояла софа. Из развлечений – пыльная радиола на подоконнике, старый черно-белый телевизор. Мужчина в трико и тельняшке лежал на софе, разбросав в стороны руки. Запах в помещении стоял убойный – впрочем, не трупный. Такую вонь производят, как правило, живые. Помещение давно не проветривали. Под софой – консервная банка с окурками, под окном – живописная галерея пустых бутылок. «Я так и знал», – с досадой подумал Кольцов. Лицо лежащего на софе человека было спокойным, глаза закрыты, но впечатление живого он не производил. Субъекту явно перевалило за шестьдесят. Плюс сложный образ жизни – это еще десяток лет сверху. Морщинистое лицо отливало синевой, но это ничего не значило – таким оно могло быть и при жизни. Алексей Швец склонился над телом, приподнял веко: — Мертв. — Вообще мертв? – насторожился Вадим Москвин. — Вообще мертв, – подтвердил Алексей. – Отдал богу душу твой тезка. Допился. Возможно, давление резко упало. Какое удивительное совпадение. — Как-то он не взволнован тем, что умер, – Гриша Вишневский озадаченно почесал переносицу. – Лицо спокойное, я бы даже сказал, умиротворенное. |